Телка у тебя новая? Стремная пиз-дец, но в тот же день трахну! А потом и мамашу твою. Сделаю над собой усилие.
Я холодею от такого захода. Резко перевожу глаза на Смолина. Теперь понимаю, где он тренировал выдержку. Если у него часто такие стычки, то мои тявканья ему — как морской шум.
— Малышка, пересаживайся ко мне! — зовет мужик. — На коленки. Птенчик сладкий. Вай, губки какие рабочие.
— Да обгони ты его уже! — психую. — Он же нас унижает! Если эта тачка хоть на что-то...
Зеленый.
Платон молниеносно переключает передачу и жмет газ.
Наша машина срывается с места. Я вцепляюсь в сиденье, слово «способна» так и остается на языке. Стрелка спидометра моментально переваливает за сотню.
Агрессивный рев движка поднимает волоски дыбом. Я замираю, словно задавленная мощью и скоростью автомобиля. Страх стискивает грудную клетку, рождая восторг и какой-то особый, незнакомый ранее трепет. Мурашки роем по коже.
Белая машина равняется с нами.
Платон вновь переключает передачу, и мы улетаем вперед.
Глава 7
Двигаясь со скоростью света, можно подчинить себе время.
Наша скорость, ясно-понятно, ниже, но в моменте... кажется... что время и правда замедляется.
Напряжение звенит в ушах, хочется больше информации, и я сдергиваю очки.
Секунда, вторая, третья. Пресс каменеет максимально, я так напрягаю ноги, что их вот-вот сведет судорогой.
Вижу одновременно дорожное полотно, капоты нашей машины и вражеской. Тачки по очереди обгоняют друг друга. Движки ревут. Уровень агрессии зашкаливает.
Победить! Сделать этого козлину неадекватного! Я вдруг ощущаю азарт такой силы, что он сминает инстинкт самосохранения.
Стискиваю пальцы и подаюсь вперед.
Ни слов, ни мыслей. Абсолютная, пугающая пустота в черепной коробке.
Рывок. Еще один. Я сжимаю кулаки. Ну давай же! Давай!
— Быстрее! — кричу, саму себя не помня.
Наша машина вырывается вперед, и я радостно вскидываю руки! Смолин сосредоточен, но я замечаю зачатки самодовольной улыбки, на миг показавшейся милой.
Мы стрелой несемся по трассе! Нас не остановить, мы скорость! Мы — сама жизнь!
Теперь уже окончательно понятно, что победили.
Деревья мелькают по обочинам, машина плавно замедляется. Я открываю окно, ловлю растопыренными пальцами колющий воздух. А потом, дразнясь, показываю отставшему неадеквату на белой машине средний палец. Поднимаю руку повыше, чтобы уж точно увидел.
Платон Игоревич хрипло смеется. Я снова ощущаю то самое неловкое смущение, заставляющее опускать глаза и, как в кино, покусывать нижнюю губу.
