— Ему сколько лет? Семь?
Это первая моя шутка, которая Смолину заходит. Он широко и вроде искренне улыбается. Радость коготками психологической нестабильности сжимает грудь — он меня одобрил!
Качаю головой, запрещая себе триумф. Нашла от чего вилять хвостиком.
— Ты труп! Чертов труп! — орет водитель белой машины почти мне на ухо. — Чертов, сука, труп, Пла-то-ша! — Движок его машины громко шумит.
Радость сменяется паникой. Смолин хищно улыбается и вновь выжимает газ.
Нам все еще красный.
— Высади меня, — начинаю нервничать.
— Если намерен гоняться, высади меня немедленно.
— Сидеть, — рявкает он.
Рука, которая потянулась было к ручке, замирает. Сердце, напротив, ускоряется.
— Эй, Смолин, не угробь меня, плиз.
Они с мужиком смотрят на дорогу. Оба сосредоточены, предельно внимательны.
Зеленый.
Я задерживаю дыхание и съеживаюсь!
Белая машина устремляется вперед. Наша — стоит на месте."
"Через долю секунды Смолин все же жмет на педаль, и мы плавно трогаемся. Лихорадит меня, впрочем, так, как если бы рванули соревноваться.
— Капец, — выдыхаю. — Капец, блин! Я почти поверила, что сейчас стартанем. И часто такое происходит?
— Регион двадцать четыре, — пожимает он плечами, продолжая держать руль. С какой-то неадекватной гордостью. — Все в порядке, Элина Станиславовна. Я не идиот же. Не бойтесь со мной ездить, у меня не было ни одной аварии на дорогах города.
— А на гонках?
Смолин не успевает ответить: мы равняемся с белой иномаркой. Соревновавшийся с самим собой водитель — явно в бешенстве.
Сигналит. Кричит что-то на сибирском матерном, да так, что у меня уши горят. А потом он нас подрезает.
Не знаю каким чудом, но Платону удается затормозить и перестроиться.
— Блядь, — выдает он. Чуть тревожно на меня поглядывает.
— Да он неадекватный! — поражаюсь я, хватаясь за сердце.
Неадекват подрезает снова и снова. Агрессивно. Явно провоцируя аварию. Такого — я в жизни не видела, это как кадры из кино про мафию, где в край охреневшие бандиты создают аварийные ситуации.
На экране телика выглядит круто, в жизни, скажу честно, — так себе.
Даже произнести толком не могу ничего, замерла и наблюдаю за ситуацией.
— Сегодня день такой, — выдает Смолин. — Плохой. У всех подгорает. Мы скоро свернем.
Но белая тачка сворачивает за нами.
Равняемся на следующем светофоре. Стекло опускается, и вновь слышны матерные ругательства. Смолин качает головой.
— Фёдор сдох, и вы с мелким так же сдохнете! Платоша, блядь.
