У Платона на висках едва заметные рытвинки шрамов после акне. Тонкие губы, глаза непонятно, большие или нет, потому что вечно прищурены в ненависти. Нос... эм... довольно выразительный и точно не курносый. Плечи, руки — все и крепкое, и костлявое одновременно. Живот плоский.
Не смазливый парень. Себялюбивый. Еще и хам. Господи, Элина, держись. Еще пять лет назад, если бы такой послал меня куда подальше, я бы влюбилась до смерти.
Усиленно смотрю то на дорогу, то на открытый в телефоне навигатор. Мы покидаем плотный поток и выруливаем на довольно пустую улицу.
Ехать еще полчаса как минимум.
Я немного успокаиваюсь насчет того, что Смолин собирается лихачить. Он ведет уверенно и, я бы сказала, мягко. Хотя машина — агрессивная, и, вероятно, лошадей под капотом немерено.
В какой-то момент босс ругается сквозь зубы и качает головой.
Моментально выхожу из себя и вспыхиваю!
— Если вам настолько неприятно везти меня, могу выйти прямо сейчас и вызвать такси. Не проблема, Платон, вообще не проблема!
Назвала его по имени — вот как распсиховалась.
Знаю, слабость, будто проиграла ему раунд, но по фигу. Надо было записать на диктофон и отправить Саше! Нельзя такие слова употреблять по отношению к девушке!
Смолин на миг поворачивается, словно вспомнив о моем присутствии. Стреляет в зеркало заднего вида.
— Я вслух? Извиняюсь, Элина Станиславовна, не о вас речь. — Совершенно внезапно он чуть улыбается: — Как вы относитесь к скорости? Тошнит, панические атаки, головокружение, обморок?
— Так это вы из-за меня тащитесь как на старой кобыле? Сама я вожу значительно быстрее.
— Да ладно.
— Могу сесть за руль и показать.
Искренний ужас от подобной перспективы проскальзывает по его лицу, и мне становится смешно. Мы останавливаемся на светофоре, рядом тормозит белая иномарка. Тоже спортивная, японская. Почему-то я тут же обращаю на нее внимание, хотя до этого какие только машины нас не обгоняли.
Горит красный.
Смолин смотрит вперед, выжимает газ — движок откликается и грозно рычит под капотом.
Стекло белой японки опускается. Водитель — мужик лет под тридцать — глядит на Смолина, на меня. А потом показывает средний палец.
Это настолько неожиданно, что мои глаза округляются сами собой.
— Вы вообще в курсе... эм... что нам тут предлагают сделать?
— Не смотри на него, — произносит Платон Игоревич, без предупреждения перейдя на ты.
Да я бы и рада, но, учитывая, что сижу слева, это прямо мне под нос.
