— Что вы имеете в виду? — Вскидываю подбородок.
Смолин-старший медлит некоторое время. Потом, наблюдая за агрессивным дрифтом, от которого голова кружится, произносит:
— Знаешь, какую гонку называют хорошей, а какую феноменальной?
— Я могу дать определения этих эпитетов применительно к науке.
— Попробуй.
Движки ревут, шины стираются. Я смахиваю ошметки резины с волос.
— Хорошая наука приносит пользу. Феноменальная — переворачивает мир.
Братья проезжают восьмерку, одновременно, между корпусами машин едва можно протиснуть ладонь.
Сердце колотится на разрыв.
— Да. Феноменальную гонку запомнят навсегда, и имя гонщика будет вписано в историю.
— Но это же риски!
— Вся жизнь — риски и слепые зоны, Элина. И то, как ты с ними справляешься, делает твою сущность.
Я перевожу глаза на дорогу и сквозь слезы волнения наблюдаю за агрессивной ездой. БМВ Егора проходит максимально близко к ограждению, Сильвия — также. В следующий момент она цепляет стену. Глухой удар! Машину разворачивает и выносит.
— Ба-бах! — кричит Игорь Смолин.
Гонка закончена.
Мужики срываются с мест, перелезают через ограждения. Я просто каменею на месте. Платон выходит из машины и поднимает руку, показывая первым делом, что в порядке. Машет, ему в ответ хлопают, кричат. Я просто молчу. Переволновалась. Он же как ни в чем не бывало обходит Сильвию, оценивает повреждения. К нему подбегают знакомые и друзья. Решив, что не стоит толкаться, стою на своем месте, чуть поодаль.
Главное, что в порядке. Что не ранен. Шею не свернул, и ладушки.
"
"Чтобы как-то успокоиться и не показаться всем нервной, я записываю подробное голосовое енотам. Когда поднимаю глаза, вижу перед собой Егора.
Подошел, смотрит в упор. Сердце обрывается. Я сбрасываю все, что наговорила, и опускаю мобильник. Ни вины перед Егором, ни любви к нему я не чувствую. Мне просто жаль, очень жаль, что так вышло. Что я запудрила ему мозги и рассорила с братом.
— Егор, это ужасно, что так получилось, — говорю искренне. — Я тебе клянусь, что не планировала такого.
Он смотрит на меня пристально и как-то слишком долго. Словно оценивает свои собственные ощущения. Боже, ну неужели ты и правда влюбился?! Я не хотела этого.
— Егор...
Он поднимает руку, прося замолчать. Усмехается так, как ему совсем не свойственно, и мне становится дурно. Это мимика Платона. Копирует брата? Вряд ли специально, скорее — неосознанно. Так они похожи! Мое бедное сердце.
— А ты боялась со мной ездить, — говорит Егор. — На моей тачке ни царапины.
