Я так надеялась, что за неделю он остынет, и мы поговорим нормально. Ну знаешь, как взрослые люди.
— Поговорить нормально с ним не получится, он не в себе. Я буквально не узнаю его. Нарывается на конфликт. Что ж, он его получит.
— Платон…
— Что Платон? Шоу разыгранное я ему не спущу точно. Приехали, блядь, понторезы, всей делегацией. Еще бы ментов вызвали... А ты знаешь, он вызовет. В следующий раз. Если спустить в этот.
— Только не говори, что это он из-за меня.
— Я ничего такого не говорю. Я просто злюсь, что мне сорвали лучший секс в жизни.
— Лучший? — улыбаюсь польщенно. — Раз так, то… да, согласна, такое точно нельзя спускать.
Мы уже пристегнулись этими ужасными ремнями и выкатываемся на трассу.
— Платон, думаешь, Егор что, в меня влюбился? Серьезно?
Он бросает на меня серьезный взгляд, и я затыкаюсь. Влюбился, значит. А этот, второй, ревнует. И бесится.
— Может, просто поедем домой?
— Если хочешь, побудь в моей спальне на втором этаже. Мне нужно тут закончить. И потом продолжим.
— Закончить гонку?
Платон ставит мустанг в гараж, пересаживается на Сильвию и топит на кольцо.
Разумеется, я с ним. И мысли нет, чтобы остаться ждать.
Какими бы взбешенными ни были братья, они взяли паузу, чтобы пересесть на свои авто. Ни один из них не будет рисковать боевым мустангом. Наверное, это и отличает профессионалов от вспыльчивых юнцов — спорт всегда стоит выше личных разногласий. Надеюсь, так и останется. Если бы Смолины гонялись на боевых тачках, я бы поехала домой на такси."
"На красном кольце народу меньше, чем в день рождения Федора.
Если наберется человек тридцать — хорошо. Машины гоняют по кругу, но едва мы подъезжаем, трек освобождается.
Егор стоит у бэхи. Прислонился, голову опустил. Медитирует. Одним своим уязвленным видом бесит неимоверно! И я хочу, чтобы мы его осадили, как тогда Агаева.
Платон останавливается на въезде.
— Выйди из машины, малыш, — просит спокойно.
— Эй. Ты пять раз сказал, что это неопасно. У вас обычные тачки, нет шлемов и все такое. Я с тобой. Хочу поучаствовать.
— Это неопасно. По-быстрому проучим этого долбоеба и поедем дальше развлекаться.
Он улыбается настолько спокойно, что я ощущаю себя раздавленной окончательно.
— Это неопасно, но мне с тобой нельзя, — рассуждаю вслух. — Совершенно нелогично, Платон Игоревич.
Он качает головой:
— Абсолютно логично. Риск минимальный, но, когда дело касается твоей жизни, я с ним мириться не буду.
— Ты только что катал меня по частному аэродрому на переделанном мустанге.
