Предупредив, что вечером будем отмечать и чтобы была готова.
Я была готова еще два часа назад, но он, оказывается, вырубился. Проснулся вот только недавно и приехал.
Платон снимает шлем. Мы бегло целуемся.
— Я забронировал для нас одно место. Хочу тебе показать.
— Оу. Интрига. Я нормально одета? Подходяще?
— Идеально. Падай.
Мы забираемся в Сильвию, я оглядываю панель, руль, ручник.
— Что? — спрашивает Платон.
— Ничего. Слушай... а где остальные Охотники? Они будут там, куда мы поедем?
Он усмехается:
— Там будем мы вдвоем.
У меня не та ориентация, чтобы приглашать в такие места друзей, знаешь ли.
— Команда разве не отмечает?
— Отмечает. — Секундная заминка говорит о многом. Изгои. — Но ты должна понимать, как гонщики отмечают удачный заезд: они все на кольце.
Разумеется, где еще могут быть фанатики? Хапают новую порцию адреналина, соревнуясь друг с другом. А Платон — нет.
— Я хочу побыть с тобой в каком-нибудь уютном месте, — продолжает он. Судя по тону, говорит искренне. — Я сегодня уже отвел душу.
Не грусти, окей?
Он берет мою руку, кладет себе на ширинку, и я смеюсь, поглаживая.
— А мы можем чуть опоздать?
— Я на кольцо не хочу, — возражает Платон чуть резче.
— Я поеду с тобой куда глаза глядят. При одном условии.
— Так? — Он склоняет голову набок.
— Покажи мне, как это, — быть внутри гонки. Как это — быть тобой. Давай покатаемся вместе?
***
Темнеет."
"Мы выкатываемся из гаража на трассу. Мощный движок мустанга послушно ревет под капотом, щекочет нервные окончания.
В нем дури, наверное, как в небольшом самолете, и сейчас монстр словно нехотя подчиняется воле пилота, который никуда не спешит. Мустанг из последних сил терпит спокойный темп, Платон же болтает, эмоциями после съемок делится.
Я впервые сижу в жестком спортивном кресле, пристегнутая пятиточечным ремнем безопасности. Смотрю на себя будто со стороны и не узнаю тихую цыганочку. И в то же время — узнаю, как никогда раньше. Словно именно этого мне для жизни не хватало.
Синий мустанг изнутри еще прекраснее, чем снаружи.
Необычная панель. Не такая, как в раллийной Акуле, но не менее впечатляющая. Спортивный руль истыкан множеством непонятных кнопок.
— Какой здесь ручник, — говорю я, трогая нечто, похожее на кочергу.
— Ага, трушный. Не как у Акулы. Эта тачка на продажу, а не для убийства на ралли.
Платон включает музыку негромко. Серьезнеет.
Трасса пустая.
— Готова? — спрашивает он.
— Конечно. Только вполсилы.
— Разумеется, вполсилы.
