Разворачивается на ручнике, заходя в крутой поворот, от которого сердце ухает в пятки, и вылетает на дорогу.
Мой взгляд ни на секунду не отрывается от мониторов.
— Темп хороший, — замечает кто-то.
Рядом, чуть впереди, стоит Марсель и с мрачным спокойствием тоже следит за экранами. Я размышляю о том, на каких крыльях летала все последние дни, раскручивая роман с Платоном. Давая ему зеленый свет. Позволяя себе рисковать. О том, что жизнь этого мужчины, с которым настолько хорошо, что с ума можно сойти, сейчас зависит от любой крошечной детальки за десять рублей.
Целая жизнь!
Пытаюсь понять, доволен ли Марсель проделанной работой, но он, судя по всему, никогда не доволен. Руки на груди скрестил, хмурится.
— Значит, за ночь можно успеть установить движок, — говорю я весело. — Надо же.
Он молчит какое-то время. Когда уже смиряюсь, что он тоже со мной не разговаривает, Марсель медленно произносит:
— Движок ставится ровно столько времени, сколько есть. Ночь, сутки, неделю. Времени не бывает достаточно.
Проверить все невозможно.
Внутри сжимается.
— Я думала, ты меня успокоишь. Ты главный механик.
— Я тебя впервые увидел в машине Егора.
Ничего не ответив, возвращаюсь к мониторам. Сжимаю губы, качаю головой. Ситуация не сглаживается.
Я снова думаю о том, что жизнь Платона зависит от работы Марселя и остальных механиков, и понимаю, что для меня важно их мнение. Не могу отмахнуться. Не могу послать их. Я хочу им нравиться. Должна, блин, как-то! Но пока не представляю, что для этого сделать.
Платон тем временем выезжает на мост. Кадры сумасшедшие. Парни вокруг громко хвалят, обсуждают! Я молчу, но от щемящего восторга и первобытного ужаса глаза слезятся. А сердце... мое бедное выпрыгнувшее из груди сердце летит сейчас вместе с ним в синем мустанге, на скорости двести километров в час.
Глава 38
Вечером Платон ждет у подъезда.
На нем больше нет секси-оранжевого комбинезона, лишь банальные джинсы и куртка — и то и другое черное. Осталась только осанка.
И взгляд — тот самый, дикий, шальной, уверенный. Взгляд победителя. Все вместе делает Смолина неотразимым.
Завидев меня, он достает из Сильвии шлем, надевает и застегивает. Опирается рукой на капот, типа позируя. Я смеюсь! Пополам сгибаюсь от хохота.
— Прекрати! — кричу весело таким тоном, что очевидно же: продолжай. Подбегаю. — Как ты?
После съемок, которые длились несколько часов, Платон остался с командой отбирать кадры, а меня отправил домой.
