— Твоя невеста жива хоть?
— С чего такие вопросы? — улыбнулся он, и тревога рассеялась в его взгляде, словно тучи очистили небо.
— Ну… просто фраза «У Морвина Эрвингейра больше нет невесты»… прозвучала слегка двусмысленно.
— Жива, жива! — улыбка его стала шире. — А вот как я жив остался и убрался подальше от ее гнева целым и невредимым, до сих пор удивляюсь. Я уже говорил тебе, наши женщины тренируются наравне с мужчинами. Так что у Иланны очень тяжелая рука.
Я от души стукнула его кулачком в грудь. У меня, может, не легче, если как следует рассердить!
— А если серьезно? Ты же мне говорил что-то насчет… ритуального брака.
— Я с трудом заставила себя проговорить эти несколько горьких слов. — И что Верховный маг Храма не может от него отказаться.
— Верховный маг не может, — подтвердил Морвин, перехватывая мою руку и целуя костяшки пальцев. Я вздохнула — нет, видимо, моя рука для него недостаточно тяжелая все-таки. А потом до меня дошел смысл его слов.
— Ты же не хочешь сказать…
— Именно. Я больше не Верховный маг Храма Великого Пламени.
Подумаешь — полжизни потратил на то, чтобы подняться от самых низов и должности младшего послушника до ученика самого Настоятеля, а потом и его преемника. Чего не сделаешь ради одной маленькой упрямой Ледышки. Еще и дерущейся, к тому же.
Говоря это, он улыбался. И в глазах… была щемящая нежность.
Я задохнулась от переполняющих чувств, и, застеснявшись, снова спрятала лицо у него на груди.
— Даже не знаю, что сказать. Мне теперь как-то стыдно. Ты правда прошел такой длинный путь?
Морвин обнял меня покрепче, удобно устраивая подбородок на моей макушке.
— Я сирота, Маэлин. Для оборванного парнишки из самых грязных трущоб Диамара попасть в Храм Великого Пламени было величайшей удачей в жизни.
— Сирота?..
— Моя семья погибла при извержении вулкана. На меня… просто не подействовал жар его лавы, и я остался невредим. В семилетнем возрасте мне довелось видеть, как превращается в пепел все, что я знал и все, кого любил.
Я застыла как изваяние и забыла дышать.
К горлу подкатил ком, на глаза навернулись слезы. А он просто спокойно продолжал свой рассказ.
— В те годы только начинались Кары. Никто не знал, куда бежать и что делать — народы, населяющие мой мир, слишком привыкли к безбедному существованию. Никому не было дела до одинокого мальчишки, окружающие были растеряны и озабочены собственным спасением. Но в Храмы по-прежнему принимали всех. Всех, у кого был дар, разумеется. Их четыре, в разных концах Дорегнатара.
