Давай не будем загадывать наперед, Ледышка? Я не люблю строить далеко идущих планов. Чем подробнее план и чем раньше произнесешь его вслух, тем больше он идет наперекосяк. У нас с тобой будет еще один очень важный разговор. Но не сейчас. А сейчас довольно разговоров!
Наши взгляды встретились — как переплетаются пальцы влюбленных после долгой разлуки.
С замиранием сердца я ждала повторения того безумного, обжигающего, сводящего с ума поцелуя.
Но в этот раз он коснулся моих губ с невероятной, пьянящей нежностью. Осторожно, бережно, почти робко.
Словно мы начинали все с чистого листа сейчас. Словно оставляли позади все, что было раньше. Словно это и есть наш первый поцелуй — трепетный и невинный, как лепесток розы…
Был невинный.
Сначала.
Секунд десять, не дольше.
Потом мы снова сорвались в головокружительную пляску мучительно-дерзких прикосновений. Все-таки, мы действительно слишком долго не виделись. Ну или виновата была я, когда, сама от себя не ожидая, прикусила его нижнюю губу — так зла была за то, что бросил меня одну и заставил пережить такое!
— Эй, молодежь! А ну-ка прекратили непотребства и бегом марш из лекционного зала! Мне его запирать пора!
Я отпрянула от Морвина, как ошпаренная, и осмотрелась.
В дверях стоял тот самый усатый толстячок в оранжевом сюртуке и желтых клетчатых брюках, что встречал меня и Дженни когда-то на воротах Академии — мистер Пим, наш «проректор по хозяйственной части». Завхоз, то есть. И посматривал на нас очень неодобрительно.
Переглянувшись и едва сдержав смех, мы с Морвином взялись за руки и подчеркнуто невозмутимо покинули помещение.
Было странно видеть на наших соприкасающихся запястьях одинаковые ленты — но было в этом что-то ужасно милое. Особенно мило пурпурная шелковая ленточка с ажурным золотым замочком смотрелась на крепком запястье моего брутального широкоплечего воина.
Чинно-благородно мы шли по коридору метра два, не больше.
Потом Морвин снова впечатал меня в ближайшую стену, прижимая всем телом, и жадно набросился. Я, задыхаясь, вцепилась ему в волосы, постанывая от удовольствия — так приятно было их прикосновение на кончиках моих голодных пальцев.
И мы снова совершенно забыли, где находимся.
— Что за безобразие!! Вы это видите, Джиневра?! Никакого стыда, и это посреди учебного дня!
Когда визгливый голос мадам Оскотт ворвался мне в уши, я не стала снова отпрыгивать. Некуда было. Морвин даже не шелохнулся, а когда тебя прижимает к стене такая тяжелая туша, особо не попрыгаешь.
