В передней меня встретил помятый и небритый Рафаил; в свое оправдание он сообщил мне, что жена его и старшая дочь подхватили какую-то инфекцию и лежат в постели с температурой под тридцать девять, и только прямой приказ Аргамакова вытащил его сегодня из дома. Да, банкир умел командовать.
Виолетта, одетая в небрежно запахнутый бархатный темно-вишневый халатик, валялась на софе в своей комнате. Она была бледна, под глазами у нее были темные круги, но это ее ничуть не портило, наоборот, придавало ее красоте какой-то трагический, чуть ли не демонический оттенок.
Смотрела она на меня исподлобья, так что я почувствовала себя неуютно, настолько мое внутреннее состояние не гармонировало с ее страдальческим видом, впрочем, она скорее не страдала, а злилась на весь мир. Перебросившись с ней парой вежливых, но ничего не значащих слов, я уткнулась в валявшийся на столе французский журнал мод."
"Профессорша, естественно, опоздала больше чем на час. Это была очень пожилая, но хорошо сохранившаяся женщина; видно было, что когда-то она была красива, но теперь она так молодилась и на лице у нее было столько грима, что выглядела смешно.
Дорогое черное трикотажное платье слишком тесно облегало ее пышные, но давно потерявшие привлекательность формы, выставляя напоказ то, что следовало бы скрывать. Она была увешана тяжелыми золотыми украшениями: огромный перстень с лазуритом на безымянном пальце левой руки, кулон из того же камня на груди поверх тонкой золотой цепочки с крестиком, крупные серьги — это придавало ей вульгарный вид, перечеркивавший все претензии на интеллигентность, которая должна была соответствовать ее профессии и статусу.
Она вошла — вернее, вплыла — в апартаменты легкой походкой, которая когда-то сводила с ума мужчин. (Рафаил шепотом успел мне поведать, что о ее знаменитых и высокопоставленных любовниках в свое время говорил весь медицинский мир. К тому же ходила легенда, что когда во время войны она работала психиатром в полевом госпитале и проходила по палатам, то даже у умирающих приподнималось одеяло.
) Сейчас же вид этой постаревшей, но не желавшей смириться с годами женщины внушал жалость.
Вслед за ней вошел мужчина невысокого роста с пышной шевелюрой, которого она представила нам как своего сотрудника доктора Забегалова. Его присутствие озадачило Аргамакова, но я-то знала, в чем дело: этот Забегалов был не столько врачом (как сказал Рафаил, он просто поражал коллег своей удручающей некомпетентностью), сколько ее личным шофером.
