Им нужно дождаться подходящей погоды. Сегодня море бурное. Надеюсь, оно всегда будет таким, и Ади не придётся высаживаться ни в какой Франции, и с ним ничего не случится.
Днём я помогала маме и Барри вытаскивать телёнка. Он уже через десять минут начал ходить. Я много раз видела, как рождаются ягнята, и телят много раз видела, но всё время удивляюсь, как быстро у них получается встать на эти свои шаткие ножки и пойти. То, на что у нас год уходит или даже больше, они могут сделать всего за час.
Мама немного грустная.
Это потому что она не получала писем от папы с тех пор, как он уехал. Мы даже не знаем, где он. Мы думаем, он всё ещё в Англии, но на самом деле не знаем. Мы стояли на коленях в поле и смотрели, как телёнок первый раз пробует подпрыгнуть, изо всех сил старается, и Барри хохотал до упаду. Но мы с мамой не смеялись, потому что наши мысли были совсем не здесь. Если бы Барри там не было, я бы, наверное, сказала ей: «Мам, я знаю, каково это: скучать по тому, кого ты очень-очень любишь».
Я не могу рассказать Барри, что люблю Ади, это уж точно, потому что он ещё слишком маленький и не поймёт, а если поймёт, то расстроится. Он никогда этого не говорил, но я знаю, он хочет, чтобы я стала его подружкой. Но я ни за что не стану его подружкой, только не сейчас. Барри мне больше как брат, как друг, – настоящий хороший друг. Но с Ади всё по-другому, совершенно не так.
Суббота, 20 мая 1944 г.
К нам приехала погостить миссис Тёрнер, мама Барри (ей нравится, чтобы мы называли её Айви).
Во вторник она просто свалилась нам как снег на голову. Сказала: чтобы сделать Барри приятный сюрприз ко дню рождения – он через два дня. Она устроила ему знатный сюрприз. Она всем нам устроила сюрприз. Мы вернулись из школы, а она уже тут как тут, сидит вместе с мамой за кухонным столом, и чемодан рядом. Она обняла Барри так крепко, что я думала, у него глаза вылезут, и ещё ущипнула за щёку, и было видно, что ему это совсем не понравилось. У неё на лице толстый слой пудры и ярко-алая помада, которую Барри всегда стирает со своих щёк после того, как она его поцелует, а она это делает очень часто.
А брови у неё подрисованные, а не настоящие, – прямо как у Марлен Дитрих в кино, говорит мама.
Барри не особенно разговорчив с тех пор, как она приехала, да и все остальные тоже. Никто не успевает вставить ни слова. Его мама вообще не перестаёт болтать, «она кого хочешь до смерти заговорит», – это дедушка так сказал.
