Он всё время стукается головой и хохочет над собой. А когда Ади смеётся, то все смеются, и весь дом как будто тоже смеётся. Ади и Гарри не просто привезли нам сосиски, они принесли настоящую радость. Потом они уехали в темноту. Теперь без них дом кажется пустым и тихим. Барри тошнит, но он говорит, что хот-доги того стоили.
Пятница, 28 апреля 1944 г.
Ночью над морем была гроза. Она меня разбудила. Я встала на колени около кровати и стала наблюдать за молниями из окна. Мама всё проспала, и остальные тоже, но я-то слышала грозу.
Я её не придумала. Типс всегда ненавидела грозы. Она закапывалась в мою постель и пряталась там. Но меня грозы никогда не пугали, до этой самой. Или, может быть, я испугалась внезапной темноты и тишины, которые наступили потом, – не знаю. Я только надеялась, что Ади с Гарри не были на своей тренировочной высадке.
В школе сегодня миссис Блумфелд прочитала нам историю. Она вся была про Америку и называлась «Маленький домик в Больших Лесах». Мне она очень понравилась, но люди там разговаривают совсем не так, как Ади и Гарри, – ну, или это миссис Блумфелд так читала.
Радио дяди Джорджа опять испортилось, в нём только треск и свист. Дядя Джордж ужасно зол, но всё равно сидит рядом с ним весь вечер и пытается слушать. Иногда стучит по нему, но получается только ещё больше треска и свиста. Мы с Барри расхихикались, когда Барри изобразил сердитое лицо дяди Джорджа, и мама нас выгнала из гостиной.
Понедельник, 1 мая 1944 г.
Лучше бы этот день никогда не настал, лучше бы я не просыпалась сегодня утром.
Сначала всё было совершенно нормально: завтрак с Барри и мамой, дорога в школу, обед, ещё уроки, потом автобус домой. Мы вошли в кухню, а там за столом сидел Ади вместе с мамой. Я сразу поняла, что что-то случилось. Он посмотрел на меня так, будто не хотел, чтобы я тут была, а потом отвернулся.
Нам сказала мама.
– Это насчёт Гарри, – тихо проговорила она. – Ади пришёл нам рассказать, что Гарри погиб.
Когда Ади заговорил, его голос дрожал от слёз:
– Нам велят, чтоб мы не болтали про это.
Но я не буду рот замком запирать ни ради кого. Там целые сотни нас мёртвых. Чего они собираются их родным дома говорить? Я скажу, что они наговорят: несчастный случай на учениях или чего-нить ещё такое. Но я же там был, и я же знаю. Знаю, чего случилось. Я своими собственными глазами всё видел. Мы никак ни отбиваться не могли, ни защититься ничем. Нам же никто спины не прикрывал, а так же нельзя. Просто нельзя так.
