Тут он расплакался и не мог продолжать. И мама рассказала за него, что три ночи назад солдаты были в паре миль от берега на своих кораблях, ждали, когда начнётся очередная тренировка по высадке на Слэптон Сэндс, – как вдруг из ниоткуда появились немецкие торпедные катера. Американские корабли у них оказались как на ладони – стреляй не хочу. Немцы и давай палить торпедами. У кораблей не было ни единого шанса – все потонули. Сотни людей пропали без вести. Кого-то из солдат, как и Ади, подобрали, но Гарри среди них не было.
Потом мама налила ему чашку чая, а потом мы с Барри проводили его до конца дорожки.
– Я вам кой-чего хочу рассказать, – заявил он. – Мы, Гарри и я, много разговаривали. Один день мы говорили про то, что мы тута делаем, в этой войне белых людей. И знаешь, чего он сказал? Он сказал: «Я знаю, почему я это делаю: чтобы никто нас опять не сделал рабами, больше никогда, – вот почему. У нас есть свобода, и мы никому не дадим её отобрать. Мы её сохраним». – Вот как он сказал. Но когда я поеду во Францию, я не за свободу чью-то там буду воевать.
Я стану сражаться за Гарри, и они пущай поберегутся, потому как я теперь вовсе безумный и драться буду, как будто безумный. – Ади надел каску и выдавил улыбку. – У Гарри нету семьи там, дома. Как мы у вас побывали в тот раз, он сказал, что, сколько себя помнит, вы почти что единственные белые люди, которые с ним будто с родным обходились. И я вот то же самое сейчас тут чувствую. – Он отвернулся и ушёл от нас и ни разу не оглянулся.
Мы смотрели ему вслед, и мне хотелось побежать за ним, и обнять, и никогда не отпускать. Я хотела сказать ему, что люблю его и что буду любить до самой своей смерти. Потому что это так. Я люблю его больше, чем лимонные конфетки с шипучкой, больше, чем мятную карамель, больше, чем Типс, маму и папу, больше всех их вместе. И это правда.
По дороге домой я подобрала нарцисс. Я заложила его в дневник, на эту страницу. И он всегда будет здесь отмечать тот день, когда погиб Гарри, и тот день, когда я впервые поняла, что люблю Ади.
Среда, 10 мая 1944 г."
"Ади до сих пор не приехал нас навестить. Я всё надеюсь и надеюсь каждый день. Интересно, он вообще когда-нибудь приедет ещё? Не могу перестать думать о нём: как он уходил по этой дорожке и что я, может быть, видела его в последний раз в жизни. Миссис Блумфелд всё повторяет, что операция во Франции должна начаться совсем скоро. Теперь уже в любой день, говорит она, – когда будет подходящая погода.
