Он проводил нас с Барри до конца нашей дорожки, где останавливается школьный автобус, и Барри шёл в папином берете. Он прямо влюбился в этот берет. Папа снова надел форму, в первый раз с того дня, как приехал, и я очень гордилась, когда его увидели другие ребята. У него на рукаве три полоски, и это значит, что он сержант и может приказывать другим солдатам, что делать. По-моему, я не плакала потому, что больше гордилась, чем грустила. Он говорит, что я должна быть умницей и хорошо себя вести. «Я скоро опять буду дома, Лил, – так он сказал.
– Побереги свою маму ради меня и будь умницей. Война закончится, ты и опомниться не успеешь». Барри отдал ему берет. Папа взъерошил Барри волосы, и мы зашли в автобус и побежали к заднему сиденью. Папа становился всё меньше и меньше, и дальше. Скоро, слишком уж скоро он совсем скрылся из виду. Тогда-то я и заплакала, но подальше высунулась из окна, чтобы никто не заметил.
Было так странно, что папа дома. Почему-то в доме для него не нашлось подходящего места.
Бо́льшую часть времени он проводил с дедушкой и дядей Джорджем на ферме и чинил там все машины, а в какой-то день возился с двигателем трактора вместе с Барри, которому нравится пачкать руки в масле. Один раз он сходил выпить в паб с дядей Джорджем и остальными из отряда местной самообороны, – кажется, это было что-то вроде вечеринки по поводу приезда домой, но мы, конечно же, не пошли, потому что нас в паб не пустят. Мама была так счастлива, когда папа только приехал, но потом я увидела, как она смотрит на него из окна кухни, и поняла, о чём она думает.
Дни проходили, и папиного отпуска оставалось всё меньше, а мы все думали об одном и том же. Мы уже не смеялись, как раньше. Мы просто ждали момента, когда ему пора будет уезжать, и из-за этого не могли радоваться так, как должны были. Это нависало над нами, как тень. Теперь папа уехал и как будто никогда и не приезжал. Я буду молиться за него каждый вечер, пока он не дома, вот прямо сейчас начну и не пропущу ни одного вечера.
Чтоб мне умереть на этом самом месте, если совру.
Среда, 29 марта 1944 г.
Теперь, когда мы идём в школу, то встречаем всё больше и больше солдат. В основном это янки, но есть и наши. Мы видим их на грузовиках и танках и видим, как они проходят маршем. Они повсюду ставят целые городки из палаток. Всякий раз, как я вижу чернокожего солдата, я приглядываюсь: вдруг это Ади или Гарри. Я уже сто лет не видела Ади. Наверное, они ещё больше заняты своими учениями.
