Совсем рядом стоял благообразный мэтр Содерини, вмиг растерявший всю свою вальяжность и невозмутимость – и смотрел на руку Пушкина, как завороженный. Пушкин опомнился и понял, что поступил неразумно, но еще неразумнее было бы на глазах этого субъекта срывать кольцо с пальца и прятать…
– Что-нибудь не так, уважаемый? – сварливым тоном записного кабацкого драчуна осведомился барон.
Седовласый предпринимал лихорадочные усилия, чтобы овладеть собой. В конце концов ему это удалось, и он улыбнулся почти непринужденно:
– О, что вы… У вас великолепное кольцо, я вижу.
Не будет ли с моей стороны бестактностью поинтересоваться, где вы его взяли? Видите ли, я, как и многие флорентийцы, не чужд благородной страсти коллекционирования, и эта безделушка крайне удачно вписалась бы в одну из моих витрин, где собраны поделки из камня… Не соблаговолите ли поведать, как оно к вам попало?
– А что, оно у кого-то пропало? – все так же неприязненно вмешался барон. – Это вы хотите сказать?
– Помилуйте, ничего подобного! Я просто интересуюсь…
– Откровенно говоря, я его нашел неподалеку, – сказал Пушкин, послав барону укоризненный взгляд.
– От нечего делать ковырял тростью землю под ногами, и оно выкатилось из-под корней. – Он одарил седовласого самой благожелательной улыбкой, открытой, честной. – У вас волшебная земля, она насыщена сокровищами…
– О да, – сказал тот. – Наследие античности, знаете ли… Молодой человек, а не согласитесь ли вы продать мне эту безделушку? Вы, я вижу, иностранец и вряд ли принадлежите к завзятым антиквариям, так что для вас это всего лишь случайная находка, а для моей коллекции вещей из камня – приобретение хоть и не особенно ценное, но небезынтересное… Хотите десять дукатов?
Пушкин с улыбкой покачал головой.
– Двадцать? Пятьдесят?
– Сударь, не имею чести знать вашего имени… – сказал Пушкин все так же благожелательно. – У нас, англичан – и особенно у моего благородного семейства – свои принципы. Для милорда (он задумался не более чем на миг) для милорда Шропиширского, седьмого герцога Бородайла, немыслимо продать что-то, если можно так выразиться, с собственного плеча.
То, что надето на нем, лежит в карманах… или на пальце. Искренне сожалею, сударь, что не могу вам содействовать в такой безделице, но существуют же фамильные традиции, въевшиеся в кровь… Долгие поколения предков… Я просто не рискую оскорбить те нравы, что были ими выпестованы за века…
– Вот такие мы, англичане, хоть кол на голове теши, – подхватил барон.
