Единственная масляная лампа в углу все же давала достаточно света, особенно если учесть, что они провели много времени в ночном полумраке, – и они увидели с порога примостившегося в уголке доверенного человека синьора Лукки, а возле потушенного очага – некоего незнакомца. Надо полагать, это и был посланец – поскольку, кроме этих двоих, в корчме никого больше не было. Правда, Пушкин испытал некоторое неудобство: как-то мысленно подразумевалось, что личность, посвятившая жизнь столь темному ремеслу – быть на побегушках у колдунов и чернокнижников – окажется суетливой и неприглядной, с противной крысиной физиономией.
Меж тем у погасшего очага восседал седовласый благообразный господин в темно-бордовом, почти черном фраке, более всего похожий на преуспевающего врача или адвоката с репутацией.
Бросив на вошедших один лишь взгляд – степенно, ничуть не суетливо и уж тем более без всякого страха – седовласый синьор вновь вернулся к прерванному занятию: он разглядывал какую-то непонятную мелкую вещицу, вроде бы металлическую.
Не годилось разглядывать его очень уж пристально, выдавать интерес – в этой ситуации лучше подольше оставаться инкогнито – и они, благо появился наконец зевающий хозяин, заговорили с ним, представившись английскими туристами, заблудившимися после осмотра одного из монастырей в долине Арно. Заказали вина, холодной говядины и непринужденно устроились за столиком с видом людей, после неприятных блужданий наконец-то отыскавших уютную жизненную пристань.
Очень быстро человек Лукки встал, подошел к ним и сказал крайне вежливо:
– Прошу прощения, синьор, вы где-то испачкали ваш сюртук.
Позвольте помочь?
Предупредительно обирая с сюртука Пушкина сухие иголки и еще какой-то древесный мусор, он, повернувшись спиной к седовласому, зашептал на ухо:
– Не смотрите в его сторону… Это он и есть – мэтр Содерини. Который предлагал Лукке… ну, вы поняли. Вы опоздали, синьоры. Пьетро только что тут был. Влетел так, словно за ним гнались черти со всего мира, бросил на стол мэтру кучку каких-то вещиц – он как раз одну такую разглядывает – и стал твердить, что больше он за такое дело в жизни не возьмется.
Пьетро не говорил, в чем там дело, но вид у него был – краше в гроб кладут. Требовал обещанные деньги. Мэтр отдал. Тогда Пьетро припустил прочь, подошвы едва не дымились… Что делать будем?
– Возвращайтесь на место, – так же тихо ответил Пушкин. – Надо обдумать…
– А что тут думать? – сердитым шепотом вмешался все прекрасно слышавший барон.
