Заставляйте людей пережидать обстрел в окопах. Хоть какой-то выход уменьшить потери…
Комбат Суханов, переводчик и капитан Гундилович допрашивали пленного танкиста. Старший унтер-офицер был наводчиком в разведывательном танке «Лукс» и на вопросы отвечал нервозно.
Он был уверен, что его расстреляют (танкистов действительно редко брали в плен), и держался с отрешенностью обреченного человека.
– Брось выламываться, – не выдержал Павел Гундилович. – Если на месте не прикончили, то в штабе тебя никто не тронет.
Капитан неплохо говорил по-немецки и обходился без переводчика.
– Или ты на тот свет рвешься?
– Никуда я не рвусь, – огрызнулся унтер-офицер. – Но какой толк в моих показаниях? Завтра-послезавтра здесь будут наши…
– А почему не сегодня? – перебил его комбат Суханов. – Вы же не меньше двух батальонов бронетехники собрали, но ряшку мы вам набили. И завтра набьем, будь уверен.
Лейтенант-переводчик торопливо переводил слова Суханова. Понемногу разговорились. В обмен на гарантию оставить его в живых унтер-офицер дал кое-какие показания.
Фактического материала в них было мало, больше самоуверенных высказываний."
"На Можайском направлении ведет наступление моторизованная дивизия СС «Рейх» и две другие танковые дивизии. В основном они оснащены танками «Т 3» и «Т 4». Пушки калибра 37 миллиметров на «Т 3» заменены на 50 миллиметровки.
– Снаряды усилены, – размахивал руками унтер-офицер. – Широко используются подкалиберные, а также бронебойные снаряды с дополнительным разрывным зарядом. За километр они пробивают полста миллиметров брони.
– То есть наши «тридцатьчетверки» свободно берут? – насмешливо спросил Павел Гундилович.
– Выходит, так…
– А чего же вы этих чешских тараканов пачками в бой посылаете? И «Т 3» с вашими усиленными снарядами вон там догорают. Разуй глаза, если не разглядел. Сидит, расхваливает свой драный вермахт. Вы Москву когда взять собирались? Или уже раздумали? Отбили охоту.
Унтер-офицер, сопя, закуривал мятую сигарету из пачки.
– Оглох, что ли? Уши прочистить?
– Москву планировалось взять через восемь-десять недель после начала боевых действий, – выдавил танкист.
– А затем сжечь или затопить. Так?
– Планы Верховного командования мне неизвестны.
– Все тебе известно и ясно, – отмахнулся капитан. – Четыре месяца уже война идет. Сколько твоих камрадов угробилось? С полмиллиона точно. Не видать вам Москвы, это я тебе точно скажу.
Такие вот разговоры зачастую велись с пленными в трудном для нас октябре сорок первого года.
