Получишь еще патроны, противотанковые гранаты и ящик бутылок с «КС».
– Так я что, старшиной остаюсь? – осторожно спросил Снитко. Он до последнего был уверен, что после стычек с лейтенантом тот на прежней должности его не оставит.
– А кого еще ставить? – засмеялся Краев. – Мужик ты ушлый, расторопный. Или думаешь, я с тобой прежние счеты сводить буду? У меня таких привычек нет.
Снитко, уверенный, что новый ротный отправит его в окопы, облегченно вздохнул:
– Я не подведу, Андрей Дмитриевич. Сами видите, рота всегда накормлена, все одеты, обуты.
И спирту сегодня принесу.
– Для всей роты?
– Выбью для всей роты. Морозы уже. Обязаны выдавать.
– Ладно, иди, Степан. Боеприпасы и ужин быстрее тащи, люди голодные. Махорку не забудь.
Сержант Веселков засмеялся, глядя, как суетится старшина. Переглянулся с Иваном Коржаком и заметил:
– Чует кошка, чье мясо съела. Очень он в окопы идти боялся. Теперь, может, воровать поменьше станет.
Бои шли сразу на нескольких участках. Немцы пытались захватить деревни Княжево, Федосьино, Игнатово.
Особенно сильный удар принял на себя 1075 й полк.
Сохранились документы, которые говорили о накале боев на подступах к Волоколамску."
"Генерал Рокоссовский докладывал командованию Западного фронта: «25 октября противник при поддержке 30 бомбардировщиков упорно атаковал Волоколамск. Части 316 й дивизии генерала Панфилова отразили две атаки танков. Уничтожили и вывели из строя свыше двадцати пяти машин, в том числе несколько тяжелых штурмовых орудий.
Во второй половине дня противник ввел одновременно 120 танков и самоходных орудий, и после ожесточенного боя к вечеру овладел станцией Волоколамск».
Генерал Панфилов, находясь на позициях, с горечью наблюдал, как отходят, прорываются из окружения его люди.
Он не был «кабинетным» генералом и обычно находился на переднем крае. Потеря Волоколамска была обидной и горькой неудачей. Но слишком неравны были силы. Немецкие войска с большими потерями преодолели эти 25 километров за десять дней. Времена, когда танковые клинья делали прорывы в десятки километров за день, уже прошли.
Немцы с большим трудом продвигались на два-три километра в день.
А в холодном воздухе над немецкими позициями, сброшенные с советских самолетов, кружились листовки пепельного цвета. В них не было призывов сдаваться в плен или еще каких-то лозунгов.
На темном траурном фоне перечислялись имена убитых солдат и офицеров вермахта, адреса их бывшего местожительства. Имен было много, тысячи.
