Или вообще не произойдет, потому что Орлов, твердо зная, что девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года мы все равно победим Германию, веря в неизбежность победы, в каком-нибудь бою вдруг решит, что вот сейчас, возле этой деревни Чурбановки, нет смысла умываться кровавым потом, что можно просто отойти… И отойдет. И за ним побежит батальон, полк, дивизия, все рухнет…
Вот ради этого, ради спасения будущего, есть смысл молчать. И даже подохнуть, задохнувшись в удавке, так ловко прилаженной старшим лейтенантом Красной армии Орловым на горле Всеволода Залесского, который и родится-то через сорок восемь лет…
– Я не могу тебе ничего сказать.
Можешь меня убить, – повторил Севка. – Но если я начну говорить, то будущее может измениться, и немцы возьмут Москву. Ты этого хочешь?
– Значит, они ее не возьмут… – Орлов потер лоб. – Не возьмут. А Ленинград?
Севка не ответил.
– Ладно, не отвечай. Сколько же еще воевать? Полгода? Год? Никак не меньше. Сколько же народу погибнет за этот год… А ведь придется не только из СССР немцев гнать, всю Европу придется чистить… Это еще никак не меньше полугода… И еще убитые и раненые.
Тысячи. Десятки тысяч… Стоп!
Орлов неожиданно хлопнул Севку ладонью по груди.
– А ведь у тебя накладка получается… Накладочка…
– Какая? Я сказал все, что мог. Даже больше. И ничего другого я рассказать…
– Подожди, не суетись. Значит, если ты, попав в прошлое, что-то расскажешь, то можешь все изменить… Разрушить. Так?
– Да.
– Но ты ведь убил трех человек своей рукой. И двоих я убил конвоиров потому, что так захотел ты.
По твоей воле. И того мотоциклиста я подстрелил, чтобы спасти тебя… А немцы уничтожили тех пленных на дороге из-за моих выстрелов, которые я сделал из-за тебя… Ты не можешь ничего говорить, чтобы не изменить прошлое, но ведь почти сотня людей уже погибла по твоей вине, Сева! Если все действительно так сложно устроено и тонко сцеплено, то все… все уже изменилось…
Севка потрясенно смотрел в еле различимое в сумраке лицо старшего лейтенанта.
«А ведь Орлов прав, – подумал Севка.
– Орлов прав, и тогда получается, что уже все… Точка перелома пройдена?» И все, что помнил Севка, уже не существует или искажено… Нет, не может такого быть. Севка привычно спрятался от своего страха за удобную словесную конструкцию. Он не знает причин, не знает механизмов, но твердо верит в то, что это случиться не может.
Не может, и все.
Или…
– Слышь, – сказал Орлов. – А если… если ты попал сюда для того, чтобы это произошло.
