– Харьков немцы еще не взяли, так что переименовать не могли… – пробормотал Орлов, петлю тем не менее ослабив. – Кто такой Каразин?
– Основатель университета. Переименовали в… – Севка задумался.
Он не помнил, когда переименовали. Помнил, что после девяносто первого, но когда…
– Уже лет двадцать, как переименовали…
Орлов засмеялся. Потом закашлялся и замолчал.
– Я не вру…
– Двадцать лет назад – это в двадцать первом году. Чушь. Ты снова путаешь, Сева. Я сам чуть не поехал поступать в Харьковский университет.
И он носил имя Горького. Такие дела. Может, ты и впрямь двинулся умом… Может, контузия была?
Наверное, нужно было согласиться, но Севка уже не мог остановиться. Его словно прорвало. Он говорил и говорил, захлебываясь, рассказывал о себе, об отце и матери, о том, как погибли они в автомобильной катастрофе…
– А ты ведь и сам веришь в то, что говоришь, – тихо-тихо произнес Орлов.
– Я говорю правду. Правду! – Севка чуть не стал говорить о развале Союза, но в последнюю секунду заставил себя заткнуться.
– Не веришь – можешь меня убить. Хоть задушить, хоть зарезать. Но я сам не знаю, как попал сюда. Я пришел в себя только вчера утром, на поле. Голый. И…
Севка подробно рассказал о том, как очнулся, как увидел машину, как бежал и как не успел, про самолет и форму младшего политрука, которую нашел в чемодане. Орлов слушал, не перебивая. Севка сказал, что в документах значится совсем другая фамилия.
Орлов достал документы из кармана у Севки и внимательно просмотрел, повернув страницы к скупому свету, проникавшему в пещеру снаружи.
– Разве я бы назвался другой фамилией, не из удостоверения, если бы был диверсантом? Сам подумай!
– Не знаю. Но мне кажется, что если бы назвался марсианином, то мне легче было бы поверить. Старший брат Аэлиты, что ли… Прилетел в бронзовом яйце в поисках инженера Лося… Но из будущего… А мы победили? – вдруг спросил Орлов.
– Да, – не задумываясь ответил Севка. – В…
– Когда?
– Я… Я не могу тебе сказать… Честно, не могу. – Севку вдруг охватило ледяное спокойствие, будто он только что тонул, бился в панике, но вдруг нащупал ногами твердое дно и встал."
"Он не может ничего говорить этому старшему лейтенанту из прошлого. Иначе все изменится. Все – изменится. И будущее будет другим. И победа произойдет не в сорок пятом, а раньше. Или позже.
