Что вот на самом деле умираю от желания. Не могу совершенно противостоять, когда он хочет меня, когда смотрит, когда руку просто кладет. А он, хитрый такой, пошлый гад, пользовался этим по-полной. Я в некоторые аудитории нашего института уже и заходить не могу. Вот как, спрашивается, серьезно воспринимать предмет, когда заходишь… А там… Парта — осквернена. Кафедра — осквернена. Подоконник — и тот осквернен! И никакой учебы. Сплошной разврат и безобразие. И чего ему в квартире не хватает? Или в машине? Или, на худой конец, в отеле? Нет же… Смотрит на меня своими глазами чернущими, смотрит, а я и доклад делать не могу у кафедры, сразу сбиваюсь.
Или взгляд мой ловит во время урока и ключи показывает. От свободной аудитории. И меня прямо жаром прошибает с головы до кончиков пальцев. Хочу отвернуться, а смотрю все, смотрю. А он знает, чувствует, что происходит со мной, улыбается, так пошло, так порочно, так обещающе… Что я не выдерживаю, отговариваюсь необходимостью и выбегаю из аудитории с горящими щеками.
И он за мной. И тащит молча по коридору в тот кабинет, от которого ключ упер. И потом только рот мне закрывает плотно, чтоб ни звука не могла издать, пока извиваюсь от удовольствия под ним, пока до слез, до судорог, до боли, такой сладкой-сладкой… До распада на атомы, на частички, мельче атомов… И потом стыдно, так стыдно обратно возвращаться, потому что, похоже, все уже в курсе про нас, все однокурсники, девчонки косятся завистливо, парни… Ну, парни не смотрят. Совсем. Алиев отучил.
Проявил свой нрав деспотичный в этом во всей полноте.
И на дачу мне запрещает ездить. Деспот. Ну вот как ему сказать, что ничего мне от Юрия Станиславовича не грозит? Вообще.
Не могу я про историка распространяться. Не моя это тайна.
А Аслан, зная об особенностях личной жизни Татьяны Викторовны, очень быстро просек, что историк в этом треугольнике не четвертый угол, не позволят Дзагоев и Шатров к их женщине даже близко подходить, были уже преценденты, неприятные и громкие, после которых Татьяну Викторовну за семь столбов мужчины обходят.
А историк трется рядом. Все время. И раз на учительницу видов не имеет, то, значит, на меня виды. Я же тоже рядом с ней все время. И на дачу езжу. И с прабабушкой Юрия Станиславовича, чудесной смешной женщиной, общаюсь. А чего я, спрашивается, с бабушкой решила общаться? Что меня там может интересовать? Неужели истории из жизни? Конечно, нет! Значит, сам историк.
Прекрасный вывод. Великолепный просто.
