Как они только, с такой реакцией, до соревнований доползли? Понятно, почему призовых мест не занимают.
— Вот оставлю вас в следующий раз за решеткой, понятно? — ругалась Таня на Даву и Шатра, выходя из полиции. — Ну сколько можно? Ну неужели нельзя было вопрос словами решить? Обязательно драться? И обязательно — так?
Ее мужчины молчали, имея, на мой взгляд, ангельское терпение. Или просто привычные уже к ее выговорам и пропускающие их мимо ушей. Пока границы не перейдет."
"По моему мнению, границы она давно перешла, еще в полиции, куда прилетела через десять минут после задержания и доставки всех участников драки с адвокатом на телефоне и представителем посольства наперевес.
Катюша моя, с нашими мальчишками в активе, следовала за ней в фарватере и вид имела крайне решительный.
Я даже умилился. Моя ты девочка! Бровки нахмурены, бледненькая, серьезная.
Все разрешилось быстро, тем более, что поляков мы не особенно и помяли.
К моменту приезда в полицию все уже были в сознании по крайней мере. И смогли дать показания.
Ну и Таня тут явилась, выступила. И мальчишки наши, группой поддержки следом, молчаливые и серьезные, тоже умилили.
Короче, выпустили нас. И даже с соревнований не сняли.
И, только осознав, что все позади, училка дала себе волю, ругая своих мужчин прям не по-учительски. В смысле, я думал, что учителя как-то более литературно выражаются. Как это правильно? Витиевато, вот.
А она прям по-простому. Сразу вспомнился случай, когда она меня вот так же в коридоре универа приложила. И каблуком еще по ноге. Хорошая женщина. Душевная. Хоть и сучка та еще. Мне даже жаль стало Даву и Шатра.
Вот то ли дело моя малышка. Как обняла, как прижалась, я растаял сразу. И забыл, что тот здоровенный козел польский сумел-таки достать один раз по ребрам. А уж когда парень мой подошел, серьезный такой, насупленный, я и вовсе кайф поймал.
Подхватил его, обнял.
И теперь стоял на крыльце полицейском, в красивом старинном чешском городе, щурился на солнце, улыбался и слушал жесткий, рабоче-крестьянский мат учительницы русской литературы.
И думал, что плохо Дава и Шатер свою женщину воспитывают.
Мне и в подметки не годятся в этом плане.
А потом Катюша моя уткнулась мне в шею мокрой щекой, и я уже ни о чем больше не думал.
А чего думать? Жить надо."
