Алиев сначала не признавался, что такой ревнивый. Строил из себя горячего независимого мачо. Но, оказывается, за мной следил. И в кустах прятался соседских, пропасая меня и историка."
"Я узнала случайно, Татьяна Викторовна обмолвилась, уже летом. Когда я к Аслану переехала все же. И то, только потому, что она съехалась со своими мужчинами. И мне одной стало квартиру тяжело снимать, а в общежитие Алиев отказался меня пускать, неожиданно разоравшись не на шутку.
Я решила, что это судьба, и что можно попробовать, и переехала. И оказалсь права в том, что дома учиться я не смогла. Аслан от меня буквально не отлипал. Приходилось задерживаться на кафедре и делать задания там. Под нескончаемый поток пошлых смс и видео.
Татьяна Викторовна съездила на дачу и потом со смехом мне рассказала, как соседка, испугавшись и перепутав Алиева с вором, спустила на него ротвейлера.
А я припомнила, как Аслан встречал меня один раз, с царапинами на лице нехарактерными, словно через кусты продирался. И разозлилась.
Ну как можно быть таким ревнивым? Мы же вместе, чего ему еще надо? Я вообще от него не отхожу! Что он хочет?
Придумал ревность к историку… Ну вот как быть?
Пока я размышляла и припоминала все возмутительные случаи Аслановского деспотичного поведения, он подошел ближе и обнял, сразу лишая меня сил и возможности проявлять хоть какие-то эмоции, кроме обожания:
— Слушай… Я понимаю, что я — не тот, кто тебе нужен… Понимаю… Ты — красивая, такая, пиздец, красивая… И умная.
И тебя вон на специальную стипендию выдвинули… И на практику в Лондоне… Я понимаю все. И, наверно, этот историк для тебя пара… Но, бля, забудь про него, поняла? У него, я смотрю, вообще губа не дура, у козлины.
Он говорил это, а сам скользил по мне руками своими загребущими, возмутительные слова говорил, а я не могла возразить, с готовностью подаваясь к нему попой, потираясь о его член, уже твердый и большой, ощущая, как в животе становится тяжело и сладко-больно.
