Ее улыбка наполняла всю комнату радостью, и я умирал от желания схватить ее, снять одежду и сделать своей.
В последний раз мы занимались любовью, когда зачали Эндрю. Шесть месяцев не чувствовать ее, шесть месяцев не погружаться в нее и не заставлять ее стонать. Мое тело почти не двигалось, но мой разум был способен взобраться на Эверест."
"Однажды, через две недели после моего переезда в Лос-Анджелес, она появилась в облегающем сером платье, которое подчеркивало все изгибы, даже ее живот, который стал округлым и красивым.
Ее волосы были распущены, а глаза сияли, как никогда раньше.
Было уже жарко, и ее кожа уже начала приобретать цвет загара, который мне так нравился. Было очень тяжело, но я должен был сдерживать себя, чтобы не послать куда подальше предписания врачей и не заняться с ней любовью, погружаться в нее, восполняя то, чего мне так не хватало.
– Ник, ты меня слушаешь?
Я отогнал свои грязные мысли и обратил внимание на нее.
– Прости… ты что-то спросила?
Ноа закатила глаза.
– Я тебя ни о чем не спрашивала, просто сказала, что, так как скоро занятия закончатся и ты уже очень скоро восстановишься, я бы хотела, чтобы мы вместе пошли покупать детские вещи.
Мы ведь даже понятия не имеем, что нужно купить. Я тут подумала, что, если мы сдвинем мою кровать и поставим ее у стены в ванной, будет достаточно места для кроватки и этой штуки для смены подгузников…
«Подгузники… Черт, а я думаю о том, чтобы раздеть ее и довести до оргазма».
– Я тоже есть в твоих планах? – спросил я, недоверчиво глядя на нее.
– Ты действительно думаешь, что мы будем жить на чердаке с нашим новорожденным ребенком?
– Конечно… – ответила она, краснея по непонятной мне причине. – Мы давно об этом не говорили, но… ты будешь жить со мной?
Она спрашивает об этом?
Я не мог сдержать смех.
– Я думаю, ничто уже не помешает мне ложиться с тобой в постель каждую ночь, Веснушка. Конечно, я буду жить с тобой, однако мне очень жаль сообщать, что мы не будем жить в том, что ты называешь квартирой, – ответил я, не собираясь уступать.
– Но…
– Никаких «но», Ноа, – оборвал ее я, притягивая ее к себе и целуя в губы. – Я не собираюсь растить сына в спичечном коробке.
Ноа замолчала и смотрела на меня.
– Я не хочу жить здесь, – заявила она, имея в виду мою квартиру, квартиру, в которую я привел Софию. Сейчас Ноа ее терпела, потому что мне нужно было поправиться.
– Мы что-нибудь придумаем, – сказал я, хотя уже думал об этом.
Шли дни, и с каждым разом я чувствовал себя лучше.
