– Ты встречала его недавно?
Рассказал ли Майкл о нашей встрече около месяца назад?
– Я видела его в кампусе, мы обменялись парой слов, Николас, я не хочу видеть его так же, как и ты. Я думала, что он не вернется, но, видимо, ошиблась.
– Я не хочу, чтобы вы виделись, Ноа, – его слова прозвучали как угроза.
– Я не собираюсь этого делать.
На его лице отразилось удивление. Он не ожидал от меня такой реакции. Объяснить его ступор было легко. Николас понятия не имел, что Майкл стал преследовать меня через несколько недель после отъезда Ника в Нью-Йорк.
Я не хотела ему об этом говорить, тем более что была уверена, что Майкл больше не захочет встречаться с Ником.
– Я не хочу, чтобы этот сукин сын приближался к тебе, – сказал Ник, подходя ближе, чтобы сесть рядом со мной на кровать. Я кивнула, пытаясь не пугаться его тона. – Обещай мне.
Я моргнула и поняла, что мой ответ так же важен для него, как и для меня.
– Обещаю.
– Хорошо, – сказал он, снова вставая. – А теперь мне нужно в офис.
Я посмотрела на него с разочарованием, но нельзя было ожидать, что он будет со мной в этой комнате несколько месяцев.
– Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне на мобильный и, пожалуйста, не вставай с кровати, Ноа, – твердо сказал он.
Я кивнула, и вскоре Ник ушел. Он пообещал не опаздывать и оставил меня одну ждать его возвращения.
42
Ноа
Следующие две ночи прошли странно. Николас провел в офисе большую часть дня, и к тому времени, когда вернулся под утро, я уже спала крепким сном.
Когда я открыла глаза, простыни на его стороне кровати были не смяты, на ней лежала записка с пожеланием доброго утра и предупреждением не делать ничего, что могло бы навредить мне или ребенку.
В ночь перед тем, как я прервала свое уединение и отправилась в больницу, я заставила себя посидеть на диване, очень злясь, потому что больше не могла оставаться на месте. В воздухе все еще витала тревога. Я почти двое суток ни с кем не разговаривала. Я чувствовала нервозность, а иногда страх, что что-то пойдет не так, или перед тем, что мне могут сказать на консультации, растягивала, как могла, дни, часы и минуты.
Было почти два часа ночи, когда дверь в нашу комнату тихо отворилась. Диван стоял слева, но мне было хорошо видно всех, кто входил в спальню. Ник удивленно остановился, увидев меня, и что-то в его взгляде заставило меня почувствовать то же, что чувствует человек на американских горках высотой в тридцать метров.
