Мой больной разум начал рисовать, какой была бы наша жизнь, если бы в ту чертову ночь на вечеринке моего отца я бы взял машину и отвез Ноа в Нью-Йорк, как она и хотела. Только я и она. Не было бы всех этих ошибок, никто бы не тронул мою девушку, и я был бы сейчас с ней, а не в захудалом баре, пытаясь свыкнуться с мыслью, что я буду отцом, счастливым отцом, черт возьми, отцом моего ребенка… Моя жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов, и у меня было около четырех месяцев, чтобы свыкнуться с этой мыслью и подготовиться.
Что, черт возьми, я буду делать с компанией? Что делать с Ноа?
Когда я выпил пятую рюмку и мой разум начал затуманиваться, взгляд упал на что-то, вернее, на кого-то, сидящего за стойкой в нескольких метрах от меня. Я понял, кто это, по мгновенной реакции моего тела: все мышцы напряглись. Я осторожно встал со стула и направился в угол клуба. Схватил его за рубашку и поднял, застигнув врасплох.
– Какого черта ты здесь делаешь, кусок дерьма? – спросил я, прижимаясь своим лбом к его и входя в состояние, в котором я был только один раз в жизни, полтора года назад, в самую худшую ночь моей жизни.
Майкл О’Нил сильно толкнул меня, а затем посмотрел с решимостью.
– Я заплатил тебе, чтобы ты убрался из моего гребаного города! – взревел я, набросившись на него."
"Мы оба упали на пол, люди отступили в сторону, кто-то вызвал охрану. Черт, сегодня вечером придется постараться, чтобы не попасть в неприятности. Отбросив эту мысль, я нанес ему еще один удар по ребрам, и он воспользовался возможностью, чтобы ударить меня в челюсть.
Я почувствовал кровь во рту и сплюнул с желанием убить его и покончить со всем раз и навсегда.
– Я решил, что мне плевать на сделку, которую мы заключили, – сказал он, поднимаясь на ноги и приходя в себя. Его кулак врезался в мою левую скулу, и я почувствовал, как моя кожа лопнула. – Кстати… Ноа была красивее, чем когда-либо.
Кровь прилила к моей голове, все вокруг стало красным, я даже видел пятна перед глазами, и последнее, что помню, как трое парней пытались меня оторвать от этого ублюдка.
Нас швырнули в разные комнаты, мне, из-за того, кем я был, позволили прийти в себя в одной из приватных комнат и даже оставили телефон, чтобы я мог позвонить кому-нибудь, кто мог бы забрать меня. Когда Стив появился у задней двери, я понял, что что-то не так.
– Снаружи много журналистов, кто-то, должно быть, дал наводку, – сказал он, ругаясь. Только этого не хватало.
