Фраза «я беременна» все еще звучала у меня в голове. Я пытался успокоиться, но мало того, что это все еще казалось несмешной шуткой, вдобавок ко всему я только что понял, что Ноа даже не хочет, чтобы я был частью их жизни. Вот почему ей понадобилось больше трех гребаных недель, чтобы рассказать мне, и я был уверен, что она рассказала мне только потому, что Дженна настаивала, пока наконец не убедила ее.
«Я беременна».
Не думаю, что когда-либо в жизни два слова так сильно влияли на меня. Два простых слова, и я чуть не врезался в машину впереди.
К счастью, вовремя затормозил!.. Телефон выскользнул у меня из рук, и мне пришлось съехать с дороги, чтобы подобрать его и перечитать сообщение.
Мир обрушился на меня, как будто воздух в легких, кровь в жилах и связные мысли в мозгу вдруг исчезли. Я смог сформулировать только одну мысль: «Я убью его». К счастью, второе сообщение пришло как раз вовремя, чтобы помешать мне совершить убийство… Только Ноа могла непринужденно писать такие сообщения, как «Я беременна» и «Разумеется, он от тебя».
Я зашел в бар, который многие студенты в кампусе, достаточно взрослые, чтобы пить, выбирали для вечеринок. Я знал, что выпивка не поможет проветрить голову, но, черт возьми, я либо выпью что-нибудь крепкое, либо в конечном итоге вернусь в номер и дам понять этой идиотке, что и она, и ребенок мои, и что я буду заботиться о них обоих.
Ненависть, которую я испытывал к Ноа, исчезла, как только я положил руку ей на живот и понял, что внутри нее растет мой ребенок, наш ребенок.
Я никогда не думал, что такое может случиться… Кроме того, как бы я ни старался об этом не думать, но проблемы Ноа, то, что она не могла зачать, всегда мрачным облаком нависали над нашими отношениями с того момента, как мы поняли, что влюблены.
Я залпом выпил шотландский виски и заказал еще.
Что я сказал про судью?
Я потер руками лицо, музыка была просто невыносимой, и вокруг меня танцевало слишком много людей. Бар был посреди зала, и находиться там было пыткой. Я поднес стакан к губам и крепко сжал челюсти, сдерживая жжение.
Ноа станет матерью… в девятнадцать.
Я ненавидел себя в тот момент, ненавидел за то, что был неправ, что заставил ее сделать то, чего она делать не хотела.
Заставил?
Нет, черт возьми, я не заставил, я занимался с ней любовью, хорошо к ней относился, обнимал всю ночь и хотел проснуться рядом с ней. Мне было больно видеть, что она ушла, когда я открыл глаза в то утро: что бы ни случилось, она всегда убегала.
