"
"Не говоря больше ни слова, она повернулась и побежала к лестнице.
Я пошел в свою комнату и стал искать мобильный телефон. Не думая ни секунды, набрал ее номер. Потом снова и снова.
«Черт возьми, Ноа, зачем уходить вот так?»
Я был очень зол. Подумывал сесть в машину и поехать за ней. Почему она ушла? Я плохо с ней обращался? Нет, конечно же, нет, черт возьми, я обращался с ней как всегда, так, как когда мы были вместе. Но она хотела большего, она просила меня о большем…
«Скажи мне, что любишь меня…»
Я не мог сказать ей.
Это было слишком больно.
Я спустился на кухню в скверном настроении, там был отец с сестренкой, они о чем-то оживленно разговаривали. Ну, болтала, в основном, Мэдди, а Рафаэлла наблюдала за ними с улыбкой. Увидев, как я вхожу, они посмотрели на меня, и я пробормотал «Доброе утро», прежде чем отправиться к двери с чашкой кофе в руках.
Когда я увидел сломанную машину Ноа, почувствовал облегчение от того, что на самом деле она не уехала. Но, если машина здесь, где же Ноа, где ее вещи?.
.
Мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть, что «Ауди» Ноа нет в гараже.
Пропала. В этот момент я понял, что, не сказав ей то, что ей нужно было услышать, я оттолкнул ее намного эффективнее, чем вся моя ложь. Я добился того, чего хотел: перевернул страницу. Но тогда… почему я чувствовал пустоту, которая исчезла, как только я ее увидел?
Стало еще хуже, когда отец позвал меня в кабинет, чтобы поговорить со мной. После ссоры в День благодарения мы больше не разговаривали, но что-то подсказывало мне, что на этот раз он не хотел говорить о работе.
– Твоя мать позвонила мне вчера и сказала, что встретилась с тобой и рассказала, что больна, – сказал он, как только я вошел в кабинет.
Я криво усмехнулся, направился к бару и налил себе выпить. Было десять утра, но мне было плевать.
– Вижу, вы теперь хорошие друзья, раз все рассказываете друг другу. Как Рафаэлла восприняла это, папа? Или от нее ты тоже скрыл?
Отец не поддался на мою провокацию.
Он просто ждал, скрестив руки на груди, сидя в своем большом кожаном кресле, пока я выпью бокал и налью себе еще один. Когда я, наконец, нашел в себе достаточно сил, чтобы обратиться к нему, я сделал это с таким гневом и такой глубокой печалью, которую никогда раньше не чувствовал.
– Когда ты собирался мне сказать?! – крикнул я.
– Твоя мать сказала мне не делать этого, – ответил он с притворным спокойствием.
Я саркастически рассмеялся.
