И расскажу, и обниму, и постараюсь наверстать все те годы, что повели порознь.
После магазина снова идем на парковку. Сын с одной стороны за пакет держится — помогает нести, Марина с другой. Такие два маленькие, сосредоточенные, сопят от усердия.
Уже возле машины я отдаю команду:
— Стойте здесь.
Пока запихиваю пакеты в багажник, они стоят в сторонке.
— Теперь залетайте, — распахиваю заднюю дверь и помогаю забраться сначала одному, потом второй. Пристегиваю их, проверяю, все ли в порядке, и сажусь за руль, а они сосредоточенно шелестят фантиками.
Сейчас изгваздают всю обивку шоколадом, но мне плевать, главное, что они оба рядом, со мной.
Мы снова перезваниваемся с Женей. Она совсем печальная, но не жалуется. Ее больше волнует, как там дочь. Не плачет ли, не боится, не прячется ли. Тогда я тайком снимаю видео, где Маришка довольная ковыряет игрушку из киндера и смеется, и пересылаю взволнованной матери.
— Не балуй ее! — строго произносит Женя.
— Почему?
Не отвечает, но я и без слов понимаю, что она имела в виду.
Женя не верит, что я в их жизни надолго. Очень зря. Очень. Но тут не словами надо доказывать, а делом, поэтому больше не продолжаю эту тему — незачем.
* * *Мне кажется, я неплохо справляюсь.
Накормил, напоил, умыл, мультики включил. Красавец. Сижу в кресле, в углу комнаты, не отсвечиваю, а дети копаются на ковре, разбирая большой конструктор.
Для Сережки это обычное дело, а у Марины глаза огромные, светятся, она аж трясется, когда детальки разбирает. Понимаю, что у нее таких игрушек никогда не было, и становится стыдно, и оправдание, что я не знал о ее существовании, не работает — все равно в груди давит.
Женька, конечно, балует дочь, покупает все, что в ее силах, но я прекрасно понимаю, что наши возможности не равны. Упрямая. Могла бы давно сказать, подать алименты, да что угодно, а она вместо этого играла в партизанку.
Знаю, что обидел тогда ее очень сильно, но все равно царапает. Мы же могли как-то все решить…
Не могли. Зря себе вру. В нашей ситуации никакого решения не было.
По крайней мере, тогда. И мне чертовски жаль, что заложником этой ситуации стала маленькая девочка.
Она такая изящная, как фарфоровая статуэтка. Я не могу насмотреться, и руки сами тянутся то к хвостику, забавно торчащему на макушке, то к румяной щеке. Маришка сначала относится ко мне настороженно, но потом окончательно успокаивается и улыбается, становясь еще больше похожа на мою мать."
"Меня просто крутит, когда наблюдаю за их играми.
