— Все, Ольга Алексеевна, мы пошли.
— Позвоните мне, когда Женя придет.
— Конечно, — беру за руку Серёжу, вторую ладонь протягиваю Марине. Она смотрит на нее пристально, немного недоверчиво, а потом аккуратно протягивает свою маленькую теплую ладошку.
У меня аж сердце до самых пяток проваливается, когда наши руки соприкасаются. Моя. Дочка. От Жени.
Горло перехватывает от волнения. Я нервно сглатываю, вожу подбородком, потому что воротник душит, и хрипло выдаю:
— Ну что, банда? Вперед за шоколадками?
И мы выходим из группы.
Втроем. Слева сын, справа дочь, посередине я с выпученными глазами и нервно дергающимся кадыком. Папаша хренов. Чувствую, что мне надо что-то сказать, организовать совместную беседу, но пока в голове только три слова: «ммм», «ээээ» и «твою мать». Ладно, чуть больше, чем три.
Наверное, выгляжу я совсем хреново, потому что люди, попадающиеся навстречу, смотрят как-то подозрительно и все больше к стенке жмутся, когда мы подходим ближе.
— Пап, а может, торт купим? — предлагает Сережа, мудро решивший, что раз у нас гости, то можно просить что-то покрупнее обычной шоколадки.
Торт кажется мне неплохой идеей, потому маленькая девчачья ладошка в моей руке одобрительно сжимается.
— Сейчас разберемся, — авторитетно заявляю двум своим гномам и веду их к машине.
На улице уже темно, светят фонари, снег лениво кружится, и мы такие топаем. Только Жени рядом не хватает. Усадив мелких, я набираю ее номер:
— Как ты там?
— Все еще в плену, — раздается усталый, но в то же время взволнованный голос, — как Марина?
— Все нормально.
Я ее забрал. Сейчас заедем в магазин, потом домой.
— Как у нее настроение?
— По-моему, она меня в чем-то подозревает, — через зеркало заднего вида наблюдаю за сосредоточенной Маришкой, осматривающей машину, и внезапно понимаю, что еще немного и у меня сейчас морда от дурацкой улыбки треснет.
— Она может, — соглашается Женя, — дай ей трубку на минуту.
Я протягиваю дочери мобильник:
— Мама с тобой поговорить хочет.
Девочка тут же выпрямляется на сиденье, подносит трубу к уху и серьезно, почти по-взрослому произносит:
— Алло.
Я не могу расслышать, что именно ей говорит мать, но ребенок сосредоточенно кивает, поддакивает, соглашается. Такая маленькая и такая серьёзная. У меня щемит за грудиной от непередаваемой нежности. Моя малявка."
"После разговора с матерью она успокаивается и уже не смотрит на меня гораздо спокойнее, без подозрения. Почти.
