Площадь гудела, хихикала, ругалась, Ричард с трудом лавировал между прущими навстречу мещанами. Назад, пожалуй, не пробиться, ну и ладно. Он поговорит с малышкой и подождет в комендантском доме. Подальше от Карлиона с Кавендишем.
– Куда лезешь, урод? – прорычал какой-то толстяк с фиолетовой мордой. – Дубина!
– На себя погляди, – заорала старуха в желтом чепце, которую никто не трогал, – жаба!
– А ну посторонись!
– Смотри, куда прешь!
– Ой, придавили...
– Ребенка, ребенка пустите...
Спорить с толпой было все трудней, но Ричард целеустремленно пробивался вперед, не думая о чужих ногах и животах.
Смех и шутки сменила ругань, остро и зло запахло по́том и отчего-то гнилой водой. Дик потряс головой, отгоняя вонючее марево. Раскрасневшиеся лица дрожали и расплывались, превращаясь в сплошные раззявленные рты, из которых рвались ругань и вонь.
– Что делаешь! Что делаешь, хряк поганый!!! Что дела...
– Да чтоб тебя!..
– Пузо подтяни, корова!
– Зенки разуй, на сносях я!
– А на сносях, неча лезть, куда не надо.
– Ах, ты...
– Пустили! Фонтан пустили!!!
– Винища там!!!
– Дают! Дают!! Дают!!!"
"Толпа вздрогнула, взвыла и рванулась к вожделенным палаткам, норовя уволочь с собой рвущегося против течения Ричарда, но юноша упирался, отвоевывая у людского стада шаг за шагом. Толкотня становилась все невыносимей, брань, стоны и вопли слились в нечто звериное. Продвигаться вперед стало невозможно. Людей на площади больше не было, были камни, ожившие камни и зеленая, жидкая грязь, по которой они ползли, сдавливая, истирая, дробя друг друга.
Как много камней, как много грязи... Хрустят, ломаются, все плотней и плотней забивая пространство между низкими, угрюмыми домами.
– Пустите! Создатель! Пустите...
– Умираю!
– Заткнись!..
Ричард запрокинул голову. Он был выше тех, кто оказался рядом, он мог видеть небо и крыши.
– Пусти! Убью! Пусти...
– Создателю всего сущего...
– Лиза... Лиза!!
Отдельных движений нет, ты можешь колебаться только с толпой. И тебя нет, есть подыхающая, рычащая огромная тварь, спрут, растекшийся по древним камням, истекающий ужасом.
– Беги, беги отсюда!
– Мамочка!
Кто-то вытолкнул наверх ревущего мальчишку лет четырех, и он пополз. По головам, лицам, плечам. Только не к выходу, а к центру площади. Не к спасению, к смерти.
4Судить Алву? Бред! И хуже всего, что сказал об этом кардинал. Церковники, если только они не святые, разнюхивают чужие тайны не хуже гоганов, но дружбе с Альдо конец, причем обоюдный.
