Всю прошлую ночь ведь не спала. Он и сам без сил. Его хватает только на то, чтобы натянуть на нас одеяло…
Глава 11
Просыпаюсь от того, что его нет рядом. За окном уже светает. Заворачиваюсь в одеяло и, волоча его за собой, спускаюсь вниз. Стоит возле моей сумки. В руках стопка фотографий…
Не удержался. Захотел посмотреть.
Идиотка! Нет, чтоб еще вчера убрать их куда подальше! Но я думала только о том, как затащить его в постель. Жри теперь! Наслаждайся, как сказала бы бабушка. Приваливаюсь к стене. Моего прихода он не мог не заметить.
Поворачивает голову.
— Откуда у тебя эта дрянь?
— Антон выкрал из сейфа твоего отца…
— Почему отдал тебе?
Неужели не узнал? Соврать? Нет… Знаю, только хуже будет. Да и не хочу начинать все со лжи.
— Потому что это я.
В глазах непонимание. Переводит взгляд с фотографий в руке на мое лицо и обратно. Понимаю, что поверил. Да и кто станет с таким шутить?
— Ты… Он…
— Я была еще совсем ребенком… И… И так получилось…
Почему-то мне кажется обидным, неправильным пытаться что-то объяснить ему сейчас.
Он же видел, что там на этих фотографиях. Должен понимать, что не с моей подачи такое могло делаться. И не меня винить… Видимо переоцениваю его мужские мозги. Он разворачивается ко мне и с ненавистью швыряет мне в лицо всю стопку с оттисками моих страданий, моей болезненной детской любви, моего стыда.
— Ты развратная дрянь. Какой была, такой и осталась. Мне противно думать, что недавно я добровольно совал свой член туда, где уже до этого не раз побывал… этот человек.
"
"Через пять минут он уже уходит, кое-как натянув на себя свои вещи, которые я вчера постирала. Они наверняка еще сырые, но его это, похоже, не смущает. Просто открывает дверь в сад и скрывается среди предрассветных теней. А я так и остаюсь стоять, прижимая к груди одеяло, в складках которого застряло несколько брошенных им фотографий. С ощущением, что я все-таки сорвалась и упала в ту самую бездну, с которой неизменно ассоциировался у меня Коршун. Недолгий полет моей любви разбился об острые камни на самом дне…
Сама не понимаю, как пережила остаток той ночи.
Даже заплакать не могу, словно окаменела. Только камень этот — труха. Если толкнуть, то упадет и рассыплется черным сухим песком. Пылью и могильным тленом. Ну почему? Почему он так? За что? Все произошедшее — такая дикая, вопиющая несправедливость по отношению ко мне, что наверно только это и удерживает меня от каких-нибудь непоправимых поступков.
Утром отчетливо понимаю, что мне нужно к бабушке.
