И злого, способного ударить хоть словом, хоть кулаком… Неужели именно потому, что он такой? Потому что ему никогда и в голову не приходило относиться ко мне с той бесконечно надоевшей жалостью и заботой, с которой ко мне до сих пор относились все мои друзья-приятели? Потому что он всегда видел во мне человека если и не равного ему, то по крайней мере достаточно сильного, чтобы не миндальничать с ним? Вот и сейчас не собирается… Только еще больше прищуривается, почти пряча глаза за ресницами:
— Есть варианты?
Сказавши «а» по волосам не плачут… А потерявши голову нечем будет сказать «б».
Усилием воли сдерживаюсь от того, чтобы спрятать от него свое горящее стыдом лицо. Можно в ладони, но лучше бы вообще на другой планете. Делаю над собой последнее усилие и отвечаю:
— Есть. И много. Но основных два: со мной или без меня.
Смотрит, склонив голову к плечу.
— Зачем я тебе, Ксюх? Ты вон — красавица и умница… Зачем?
Злюсь еще больше — неужели ответ не очевиден?
— Люблю я тебя, козла. Знаешь, как говорят — любовь зла… Вот я тебя и полюбила.
Встает, подходит ближе, смотрит… недоверчиво. Недоверчиво?!! Он что дурак совсем? Наверно действительно дурак, раз продолжает в том же ключе:
— Брось… Это у тебя на почве стресса. Понервничала сегодня, завтра все пройдет…
Размахиваюсь и залепляю ему пощечину. Он даже не пытается перехватить руку, хотя наверняка мог бы. Стоим. Смотрим друг на друга. В его глазах — все та же бездна, которая манит меня, не дает дышать и думать… Делаю шажок вперед и обнимаю его, пряча лицо куда-то ему в основание шеи, туда, где кожа так нежна и жилкой бьется пульс…
Далеко не сразу руки его смыкаются у меня на спине.
А потом губы находят мои губы. Наверх, в спальню мы почти бежим. Падаем на кровать. Ему проще, на нем только халат. На мне одежды значительно больше. Зато, когда он еще только возится с пуговицами и молниями на мне, мои руки уже во всю блуждают по его поджарому телу. Когда он наконец-то справляется с моими шмотками, я обвиваю его как лиана.
Не могу ничего поделать с желанием прижаться к нему каждой клеточкой кожи, настолько плотно, насколько это только возможно. Смеется с неожиданно глубокой нежностью.
— Пусти, а то нету ходу пароходу…
— Какая ты, — шепчет чуть позже. — Кто бы подумал…
Оргазм накрывает меня с головой, ударяет как океанская волна, крутит, душит, практически лишает сознания. Начинаю погружаться в тягучую дрему сразу после того, как Коршун замирает на мне тяжело, со всхлипами дыша.
