(Кому интересны были ее дни? Кого волновало, что она делает со своими ночами, когда луна высоко поднимается в небе и ее колесница несет ее к звездам?) Юлия ответила, что читает книги или гуляет, посещает весталок или своих подруг. Спокойный ответ, данный низким, мягким голосом. Когда Юлия наклонилась вперед, Помпей увидел, насколько нежна и безупречна была ее кожа, хотя и не увидел ее груди. Руки – хрупкие, но округлые, с небольшой ямочкой на локте, кожа вокруг глаз чуть фиолетового оттенка, на каждом веке блеск лунного серебра.
Такие длинные, прозрачные ресницы! И брови такие светлые, что едва различимы. Она не красилась, а ее бледно-розовый рот сводил с ума. Губы – полные, красивой формы, со складочками в уголках, говорящими о смешливости.
Цезарь и Аврелия уже не существовали для Юлии и Помпея. Они говорили о Гомере и Гесиоде, Ксенофонте и Пиндаре, о путешествиях по Востоку. Она с жадностью внимала речам Помпея, словно Великий Человек был не менее одаренным оратором, нежели Цицерон.
Она задавала ему разные вопросы обо всем, от албанцев до пресмыкающихся, населяющих окрестности Каспийского моря. Видел ли он Арарат? Как выглядит еврейский храм? Действительно ли люди ходят по водам Асфальтового моря? Видел ли он когда-нибудь черного человека? Каков из себя царь Тигран? Правда ли, что амазонки когда-то обитали в Понте, в устье реки Термодонт? Доводилось ли ему встречаться с амазонками? Говорят, что Александр Великий видел их царицу где-то на берегах реки Яксарт.
О, какие удивительные имена у их рек – Окс, Аракс, Яксарт… И как только человеческий язык мог изобрести такие странные звуки?
А немногословный, прагматичный Помпей, со своим лаконичным стилем и слабым образованием, был очень рад, что жизнь на Востоке и Феофан приучили его к чтению. Он произносил слова, сам не сознавая, как они удержались у него в голове. И мысли у него появились такие, о существовании которых он даже не подозревал. Помпей и не думал, что умеет так оригинально мыслить! Он скорее умер бы, чем разочаровал это изысканное молодое создание, не отрывающее взгляда от его лица, словно он являл собою фонтан познаний и идеал красоты.
Еда простояла на столе значительно дольше, чем обычно мог вытерпеть вечно занятый Цезарь. Но когда день уже начал незаметно клониться к вечеру и в перистиле стало темнеть, хозяин дома незаметно кивнул Евтиху – и появились слуги. Аврелия поднялась.
– Юлия, нам пора уходить, – сказала она.
