Документ о разводе опередил Помпея на несколько дней, но никто не видел Муции Терции. И еще пошел слух, что виновником всего случившегося был Цезарь! По этой причине Цезарь с удовольствием посетил специальное contio во Фламиниевом цирке, где Помпей имел право произнести речь. И очень плохую речь, как, по слухам, отозвался о ней Цицерон.
В конце января Пизон Фруги начал отступать. Новые цензоры присоединились к драке и согласились составить законопроект, который давал возможность обвинить Публия Клодия в новом виде святотатства.
– Это полный фарс, – сказал Пизон Фруги, – но римляне любят фарсы, так что я полагаю, закон пройдет. Вы – дураки! Все вы! Он соскочит с крючка! Его положение значительно улучшится по сравнению с теперешним, когда его все презирают!
Умевший хорошо формулировать законопроекты, Пизон Фруги сам вызвался составить закон. Он получился довольно жестким, если смотреть с точки зрения наказания: пожизненная ссылка и конфискация всего имущества. Но он содержал интересный пункт. Претор, председательствующий в специальном суде, должен сам составлять жюри.
Следовательно, судьбу Клодия держал в руках председатель суда. Если претор будет за Клодия, жюри окажет снисхождение. Если претор выскажется за осуждение, значит наказание предстоит самое строгое.
Это обстоятельство поставило boni в трудное положение. Во-первых, они не хотели, чтобы Публия Клодия судили, потому что, как только суд состоится, начнется жеребьевка по провинциям для преторов и их заговор против Цезаря рассыплется.
Во-вторых, они были против осуждения Клодия, поскольку Катул считал, что проблема Bona Dea – вне компетенции мужчин и сената.
– А кредиторы Цезаря, вообще-то, беспокоятся? – спросил Катул.
– О да, – ответил Бибул. – Если нам удастся путем наложения вето оттянуть суд над Клодием до марта, будет похоже на то, что жеребьевка вообще отменена. И тогда они начнут действовать.
– Сможем мы протянуть еще месяц?
– Легко.
В февральские календы Децим Юний Силан проснулся в тревоге. Его стало рвать кровью.
Уже много месяцев возле его кровати лежал маленький бронзовый колокольчик. Но Силан пользовался им так редко, что, когда раздавался звон, просыпался весь дом.
– Так же умирал Сулла, – тихо сказал он Сервилии.
– Нет, Силан, – бодро возразила она, – это не более чем эпизод. Положение Суллы было намного хуже. С тобой все будет хорошо. Кто знает? Может быть, это твое тело очищается.
– Мое тело распадается, из меня выходит кровь, и скоро ее не останется совсем.
