– Силан вздохнул, попытался улыбнуться. – По крайней мере, я смог побыть консулом. В моем доме теперь будет еще одно консульское imago.
Вероятно, долгие годы брака все-таки имели какое-то значение. Хотя предстоящая смерть Силана не была для Сервилии глубоким горем, ее тронули страдания мужа. Она взяла его за руку:
– Ты был отличным консулом, Силан.
– Я тоже так думаю. Год выдался непростой, но я пережил его. – Силан сжал теплые сухие пальцы жены. – Я только тебя не смог пережить, Сервилия.
– Ты был болен еще до нашей свадьбы.
Он замолчал. Его невероятно длинные светлые ресницы, как веера, лежали на ввалившихся щеках. «Как он красив! – подумала его жена. – И как он мне понравился, когда я впервые увидела его! Я буду вдовой уже во второй раз».
– Брут дома? – спросил он через некоторое время, поднимая усталые веки. – Я бы хотел поговорить с ним.
И когда Брут вошел, Силан взглянул поверх его грустного лица на Сервилию:
– Выйди, дорогая, сходи за девочками и подожди. Брут позовет тебя.
Как ей не нравилось, когда ее просили выйти! Но она подчинилась.
Силан сначала удостоверился в том, что она ушла, потом повернул голову и посмотрел на сына своей жены:
– Сядь на мою кровать, Брут.
Брут повиновался, его черные глаза в мерцающем свете лампы блестели от слез.
– Ты плачешь обо мне? – спросил Силан.
– Да.
– Ты плачь о себе, сынок. Когда я умру, ладить с ней будет еще труднее.
– Вряд ли это возможно, отец, – сказал Брут, подавляя рыдания.
– Она выйдет замуж за Цезаря.
– О да.
– Может быть, это окажется хорошо для нее.
Более сильного человека я не встречал.
– Тогда между ними начнется война, – сказал Брут.
– А Юлия? Как вы оба будете жить, если они поженятся?
– Как и сейчас. Мы справимся.
Силан потянул на себя простыни. Казалось, он исчезает на глазах.
– Брут, мое время пришло! – воскликнул он. – Мне так много надо было сказать тебе, но я все откладывал и откладывал, пока не стало слишком поздно. Вот и вся история моей жизни!
Плача, Брут побежал за матерью и сестрами.
Силан еще смог улыбнуться им, а потом закрыл глаза и умер."
"Похороны, хотя и не за счет государства, получились пышными. Они прошли не без щекотливого нюанса: любовник вдовы председательствовал на похоронах ее мужа и произнес замечательное надгробное слово с ростры. Он говорил так, словно никогда в жизни не встречался с вдовой, а вот ее мужа, напротив, знал очень хорошо.
– Кто позволил Цезарю выступить с речью на похоронах? – спросил Цицерон Катула.
