Государственный дом снова доказал, что двести гостей и сто слуг не могли заполонить его целиком.
Ага! Вот где Дорис! Стоит у входа в дом и впускает женщину-музыкантшу. Но какую музыкантшу! Странное создание, одетое в дорогущее платье из косского шелка с золотыми нитями, с великолепными драгоценностями на шее и в ярко-желтых волосах. Под левой рукой у нее красивая лира из панциря черепахи, инкрустированного янтарем. Каждый колок – из золота. Неужели в Риме есть женщина-музыкантша, которая может позволить себе такое платье, драгоценности и такую лиру? Конечно нет, иначе она была бы знаменита на весь Рим!
И с Дорис творилось что-то неладное.
Девушка глупо улыбалась, прикрывала рот рукой и во все глаза таращилась на музыкантшу. Что-то было не так. Аврелия бесшумно подошла к двум женщинам, прижимаясь спиной к стене, где тени были погуще. И когда она услышала, что музыкантша говорит мужским голосом, Аврелия так и прыгнула на злодея.
Незваный гость был худощав, среднего роста, но обладал мужской силой и юношеской гибкостью.
Стряхнуть с себя пожилую женщину, такую как мать Цезаря, для него было нетрудно. Ах ты, старая cunnus! Это научит ее и Фабию, как мучить его! Но Аврелия – не старуха! Это настоящий Протей! Как бы он ни вертелся, как бы он ни извивался, ее хватка не ослабевала.
Аврелия кричала:
– Помогите, помогите! Торжество осквернено! На помощь! На помощь! Кощунство! Помогите, помогите!
Отовсюду прибежали женщины, привычно подчиняясь матери Цезаря.
Люди всегда подчинялись ей – всю ее жизнь. Лира, бренча, упала на пол. Руки музыкантши связали. Незваный гость был побежден простым большинством нападающих. Тогда Аврелия отпустила его и повернулась лицом к остальным.
– Это мужчина, – грозно провозгласила она."
"К этому времени сбежалось большинство гостей. Объятые ужасом, они глядели, как Аврелия срывает золотоволосый парик и дорогое платье из тонкой ткани, как обнажается волосатая мужская грудь… Публий Клодий.
Кто-то закричал о богохульстве. Вопли, крики, визг поднялись такие громкие, что вскоре по всей Новой улице из окон выглядывали люди. Женщины бежали из дома во все стороны, крича, что ритуал Bona Dea осквернен, а служанки закрылись в своих комнатах. Музыкантши бросались на пол, рвали на себе волосы и царапали грудь, а три взрослые весталки закрыли покрывалами лица, спрятав свое горе и ужас от всех, кроме Bona Dea.
