Что значила Bona Dea для римских женщин, не мог понять ни один мужчина. Как и то, почему ее называют Благой. Посвященные ей ритуалы не входили в официальную религию государства, и, хотя казна выделяла богине немного денег, она все равно оставалась глуха к мужчинам. Весталки заботились о Bona Dea, потому что у нее не было своих жриц. Это весталки нанимали женщин, которые ухаживали за ее священным огородом с целебными травами. Они хранили эти травы, которые предназначались только для женщин.
Поскольку Bona Dea являлась богиней женщин в мужском Риме, огромная территория ее храма простиралась вне померия, на склоне Авентина, как раз под Священной скалой, поблизости от Авентинского водохранилища.
Ни один мужчина не смел подойти близко к этому месту. В храме стояла статуя. Но это не было изображение Bona Dea. Это было всего лишь нечто, помещенное туда, чтобы обмануть дьявольские силы, исходящие от мужчин. Пусть дьявольские силы верят, будто истукан в храме – это она, Bona Dea. В мире не нашлось ничего, что символизировало бы Bona Dea, которая любит женщин и змей.
Территория ее храма кишела змеями. Говорили, что мужчины – это змеи. Имея так много змей, она не нуждалась в мужчинах.
Целебные травы Bona Dea были знамениты, ибо они росли вокруг самого храма. Везде были клумбы с лекарственными растениями и целое море ржи. Ее сажали в первый день мая и собирали под наблюдением весталок. Весталки брали зараженные головней колосья и готовили из зерен эликсир Bona Dea, а тысячи змей дремали или шуршали среди стеблей.
Они ни на кого не обращали внимания, и на них тоже никто не обращал внимания."
"В майские дни женщины Рима пробуждали свою Благую Богиню от ее полугодового зимнего сна. Это пробуждение происходило среди цветов и праздничного веселья в ее храме. Римлянки собирались на мистерии, которые начинались на рассвете и заканчивались в сумерки. Двойственность Благой Богини проявлялась в майском возрождении и смертоносном снадобье из ржи, в вине и в молоке. Вино было запрещено, но его пили в больших количествах.
Вино называли молоком и держали в драгоценных серебряных сосудах, именовавшихся «медовыми горшками», – еще одна хитрость, чтобы обмануть мужчин. Уставшие женщины шли домой, напившись этого «молока» из «медовых горшков», все еще дрожа от сладострастных прикосновений сухой змеиной кожи, вспоминая мощные извивы мускулистых тел, поцелуи раздвоенного языка, землю, разверзшуюся, чтобы принять зерно, корону виноградных листьев, вечный женский цикл рождения и смерти.
