Силан поднялся со своего места:
– Гай Юлий Цезарь, от имени сената я хочу поблагодарить тебя за мирное разрешение крайне опасной ситуации. Ты действовал очень корректно и заслуживаешь похвалы.
– Какой ты зануда, Силан! – крикнул Гай Октавий. – Лучше спроси этого человека, как он добился своего! Мы же все умрем от любопытства!
– Сенат желает знать, что именно ты говорил, Гай Цезарь.
Все еще в простой белой тоге, Цезарь пожал плечами:
– Я просто сказал им, чтобы они разошлись по домам и занялись своими делами.
Они ведь не хотят, чтобы их считали нелояльными, неуправляемыми? О чем они думали, когда собрались в таком количестве – и все из-за простого претора, на которого наложили взыскание? Я сказал им, что Римом управляют компетентные люди и все будет хорошо и впредь, если они наберутся терпения.
– А за простыми словами скрывается угроза, – шепнул Бибул Агенобарбу.
– Гай Юлий Цезарь, – очень официально сказал Силан, – надень свою toga praetexta и вернись к обязанностям городского претора.
Сенату ясно, что ты действовал как должно и что так же ты действовал на собрании позавчера, заметив подозрительные лица и вызвав гарнизон. Никакого суда на основании lex Plautia de vi в связи с событиями того дня не будет.
Никто не поднял голос в знак протеста в храме Юпитера Статора.
– Что я тебе говорил? – сказал Метелл Сципион Бибулу, покидая собрание сената. – Опять он нас побил! А мы что сделали? Только потратили уйму денег, нанимая гладиаторов.
К ним подбежал Катон, запыхавшийся, какой-то потрепанный.
– Что? Что было? – спросил он.
– А что с тобой? – спросил Метелл Сципион.
– Я был болен, – коротко объяснил Катон.
Бибул и Метелл Сципион поняли его правильно: эту ночь он провел с Афинодором Кордилионом и с бутылкой вина.
– Как обычно, Цезарь взял верх, – сообщил Метелл Сципион. – Он отправил толпу по домам, и Силан восстановил его в должности. Судебного слушания в суде Бибула не будет.
Катон буквально завизжал, да так громко, что последний еще не ушедший сенатор вздрогнул.
Катон повернулся к одной из внешних колонн храма Юпитера Статора и бил по ней кулаком до тех пор, пока несколько человек не схватили его за руку и не оттащили от колонны.
– Я не успокоюсь, я не успокоюсь, я не успокоюсь, – все повторял он, когда они вели его по Палатинскому спуску, через поросшие лишайником ворота Мугония. – Я уничтожу его, даже если для этого мне придется умереть!
– Он как феникс, – мрачно проговорил Агенобарб.
