Улыбка, взмах рукой и радостное приветствие, куда бы он ни пошел, – и всем, а не только ценным выборщикам. Они любят его! Цезарь не демагог – ему и не надо быть демагогом! В Ливии людей связывают и оставляют муравьям на съедение. А вы, дураки, додумались расшевелить римский муравейник! Будьте уверены, убьют они не Цезаря!
– Я вызову гарнизон, – сказал Силан.
– Ерунда, Силан! Гарнизон уже там, с плотниками и каменщиками!
– Тогда что нам делать? Вернуть армию из Этрурии?
– Пожалуйста, если хочешь, чтобы следом за ней пожаловал Катилина!
– Что же нам делать?
– Идите по домам и заприте двери, почтенные отцы, – сказал Филипп, отворачиваясь.
– Лично я именно так и поступлю.
Но прежде чем кто-то смог найти в себе силы последовать его совету, раздался страшный рев. Лица и кулаки, обращенные к лестнице Весталок, развернулись в другую сторону.
– Смотрите! – взвизгнул Мурена. – Цезарь!
Толпа раздвинулась перед Цезарем, образуя коридор от Государственного дома. Цезарь был одет в простую белую тогу, он направлялся к ростре.
Он словно не замечал оглушительной овации, не смотрел по сторонам, и когда он взошел на платформу оратора, то не сделал ни одного движения, которое наблюдатели на Палатине могли бы классифицировать как поощрение масс.
Когда Цезарь заговорил, мгновенно все стихло. Силан и остальные, теперь стоявшие с двадцатью магистратами и с сотней сенаторов, не слышали слов. Цезарь говорил почти час, и по мере того, как он говорил, толпа успокаивалась.
Потом он распустил их движением руки и улыбнулся так широко, что блеснули его зубы.
Онемев от удивления, аудитория наверху лестницы Весталок смотрела, как огромная толпа стала расходиться, устремилась в Аргилет, растеклась вокруг рынков, по Священной дороге к высоте Велия и далее, в другие районы Рима. Все явно обсуждали речь Цезаря, но больше уже никто не сердился.
– Как принцепс сената, – высокомерно сказал Мамерк, – я созываю сенат в храме Юпитера Статора. Это подходящее место, ибо Цезарь остановил явный бунт.
Немедленно! – рявкнул он, резко повернувшись к съежившемуся Силану. – Старший консул, пошли своих ликторов за Гаем Цезарем, раз ты посылал их, чтобы снять его с должности."
"Когда Цезарь вошел в храм Юпитера Статора, Гай Октавий и Луций Цезарь приветствовали его аплодисментами. К ним постепенно присоединялись остальные. Даже Бибул и Агенобарб вынуждены были хотя бы сделать вид, что тоже аплодируют. Катон прятался.
