Разобрав написанное, он смял твое послание и бросил им в Цезаря. Но конечно, расстояние было слишком велико. Филипп схватил записку с пола, а потом передал ее будущим преторам. Записка гуляла по всему залу, пока не дошла до курульного возвышения.
– И они хохотали, – проговорила Сервилия сквозь зубы. – О, это они умеют!
– Pipinna, – процитировал Силан одно из выражений.
Другая женщина дрогнула бы, но только не Сервилия. Она зарычала:
– Дураки!
– Было так весело, что Цицерона едва услышали, когда он попросил приступить к голосованию.
Даже в столь критический момент Сервилия выказала интерес к политике:
– По какому вопросу?
– Чтобы решить судьбу наших узников-заговорщиков, бедняг. Казнь или ссылка. Я голосовал за казнь, и в этом виновата твоя записка. Цезарь выступал за ссылку, и весь сенат был на его стороне – до тех пор, пока не выступил Катон. Катон убедил всех в том, что казнь необходима. И голосование показало, что большинство – за казнь. Это произошло из-за тебя, Сервилия. Если бы твоя записка не заткнула рот Катону, он говорил бы до захода солнца и голосовать пришлось бы на следующий день.
А там сенаторы увидели бы смысл в аргументах Цезаря. На месте Цезаря, моя дорогая, я разрезал бы тебя на куски и скормил волкам.
Сервилия смутилась, но ее презрение к Силану было так велико, что она решила проигнорировать его мнение.
– Когда состоится казнь?
– Она совершается как раз в этот момент. Я решил пойти домой и предупредить тебя прежде, чем придет Катон.
Она вскочила:
– Брут!
Чувствуя удовлетворение, Силан навострил уши, прислушался к шуму в атрии и кисло улыбнулся:
– Слишком поздно, дорогая, слишком поздно. Катон уже здесь.
Сервилия направилась к двери и резко остановилась перед ней. Катон ворвался в комнату, держа Брута за ухо.
– Входи! Полюбуйся на нее, на свою мать-проститутку! – рявкнул он, отпуская ухо Брута и так толкнув его в спину, что тот полетел вперед и упал бы, если бы его не подхватил Силан.
«Парень так ошарашен, что, кажется, даже не понимает, что происходит», – подумал Силан, отходя в сторону.
"
"«Почему у меня такое странное ощущение? – спросил себя Силан. – Почему в каком-то тайном уголке души я так доволен этим? Почему я чувствую себя совершенно свободным? Сегодня мой мир узнал о том, что я рогоносец! И все же я нахожу, что не так важен этот факт, как восхитительно возмездие. Моя жена давно заслужила это. Не могу винить Цезаря. Это все она, я знаю, это была она.
