Это правда – то, что я услышала в портике Маргаритария?
– О твоем отце и Сервилии?
– Ты это имеешь в виду? О-о!
– А о чем, ты думала, они говорили, Юлия?
– Я не уловила всего, потому что, как только меня заметили, все замолчали. Я лишь услышала, что tata замешан в каком-то большом скандале с женщиной и что все это обнаружилось сегодня в сенате.
– Да, это так, – подтвердила Аврелия.
И, ничего не упуская, она рассказала Юлии о событиях в храме Согласия.
– Мой отец и мать Брута, – медленно проговорила Юлия.
– Невероятно! – Она засмеялась. – Но какой же он скрытный, avia! Все это время ни я, ни Брут даже не подозревали. Что он в ней нашел?
– Тебе она никогда не нравилась.
– Да, действительно.
– Что ж, это можно понять. Ведь ты – на стороне Брута, поэтому Сервилия и не может тебе понравиться.
– А тебе?
– В некоторых отношениях она мне, пожалуй, нравится.
– Но tata говорил мне, что она ему неприятна, а он не врет.
– Она определенно ему не по сердцу. Я не знаю, да, честно говоря, и не хочу знать, что привязывает его к ней.
Но это «что-то» очень сильно.
– Наверное, она чрезвычайно хороша в постели.
– Юлия!
– Я уже не ребенок, – хихикнула Юлия. – И у меня есть уши.
– Чтобы слушать, что говорят в портике Маргаритария?
– Нет, чтобы слушать, что говорят в комнатах моей мачехи.
Аврелия грозно выпрямилась:
– Скоро я положу этому конец!
– Не надо, avia, пожалуйста! – воскликнула Юлия, взяв бабушку за руку. – Ты не должна винить бедную Помпею! И во всяком случае, это не она.
Это ее подружки. Конечно, я еще не взрослая, но я всегда считала себя старше и умнее Помпеи. Она, как хорошенький щенок, сидит там, помахивая хвостиком, с улыбкой от уха до уха, а разговоры плывут где-то высоко над ее головой, слишком озабоченной тем, как бы всем угодить и принять во всем участие. Они ужасно мучают ее, эти Клодии и Фульвия. А Помпея даже не может понять, какие они жестокие. – Юлия стала серьезной. – Я очень люблю tata и не хочу слышать ни единого плохого слова о нем, но и он тоже с ней жесток.
О, я понимаю почему! Она слишком глупа для него. Ты знаешь, им нельзя было жениться.
– Это я виновата.
– Я уверена, что имелись серьезные причины для этого, – мягко проговорила Юлия и вздохнула. – Но если бы ты выбрала кого-нибудь поумнее, чем Помпея Сулла!
– Я выбрала ее, – сердито сказала Аврелия, – потому, что мне ее предложили для Цезаря, и потому, что мне казалось, это – единственный способ обезопасить Цезаря от брака с Сервилией.
