Не в силах больше терпеть, Цицерон повернулся к нему.
– Луций Сергий Катилина, ты признаешь, что ты – главный зачинщик этих событий? – спросил он звенящим голосом.
– Нет, Марк Туллий Цицерон, не признаю.
– Есть ли кто-нибудь здесь, кто поддержит меня? – спросил старший консул, переводя взгляд с Красса на Цезаря, с Катула на Катона.
– Я предлагаю, – проговорил Красс после долгого молчания, – чтобы сенат попросил старшего консула всесторонне расследовать это дело. Если бы Этрурия восстала, это никого не удивило бы, Марк Туллий.
Но когда даже твой коллега-консул уверяет, что все это розыгрыш, а потом объявляет, что он завтра возвращается на виллу в Кумы, – как ты можешь ожидать, что все мы впадем в панику?
И на этом закончили. Цицерон должен найти еще доказательства.
– Это Квинт Курий принес письма Марку Крассу, – сказала Фульвия Нобилиор на следующее утро, – но он не будет давать показания. Он очень боится.
– Ты с ним говорила?
– Да.
– Ты можешь назвать мне еще какие-нибудь имена, Фульвия?
– Я могу назвать тебе имена только друзей Курия.
– Кто они?
– Луций Кассий, как ты знаешь, Гай Корнелий и Луций Варгунтей, которых выгнали из сената вместе с моим Курием.
Ее слова вдруг связались с фактом, похороненным где-то в подсознании Цицерона.
– Претор Лентул Сура – тоже его друг? – спросил он, вспомнив, как этот человек оскорблял его на выборах.
Да, Лентул Сура был одним из семидесяти с лишним сенаторов, изгнанных цензорами Попликолой и Клодианом! Даже несмотря на то, что он был консулом.
Но Фульвия ничего не знала о Лентуле Суре.
– Хотя иногда я вижу младшего Цетега – Гай Цетег, кажется? – с Луцием Кассием, – сказала она. – И еще Луция Статилия и Габиния по прозвищу Капитон, «большеголовый». Они не близкие друзья, учти, так что трудно сказать, принимают ли они участие в заговоре.
– А что слышно о восстании в Этрурии?
– Я только знаю, что Квинт Курий сказал – оно будет."
"– Квинт Курий говорит, что восстание будет, – повторил Цицерон Теренции, когда та возвратилась, проводив Фульвию Нобилиор.
– Катилина слишком умен для Рима, дорогая моя. Знала ли ты в своей жизни римлянина, который умел бы хранить секреты? Но куда бы я ни сунулся, мне везде чинят препоны. О, если бы я происходил из знатного рода! Если бы меня звали Лициний, или Фабий, или Цецилий, уже сейчас в Риме было бы введено военное положение, а Катилина был бы объявлен врагом народа. Но поскольку меня зовут Туллий и я из Арпина – родины Мария! – что бы я ни сказал, все впустую.
