Отсюда и вино, отсюда и раздражительность, когда он смотрел на этих упрямых престарелых аристократов, которые отказывались видеть, какую ошибку совершают.
– Катон прав, – раздраженно сказал Гортензий.
Он тоже был уже немолод, но, как авгур, не мог претендовать на должность великого понтифика. Амбиции не затмили его ум, хотя тот образ жизни, который он вел, отнюдь не способствовал ясности рассудка.
– Один из вас еще может одержать верх над Цезарем, но вы оба разделяете те голоса, которые мог бы получить один из вас.
– Тогда пора давать взятки, – сказал Катул.
– Взятки? – гаркнул Катон, стукнув по столу так, что стол зашатался. – Нет смысла даже говорить об этом! Двести двадцать талантов не купят вам достаточно голосов, чтобы побить Цезаря!
– Тогда почему бы не купить самого Цезаря? – предложил Катул.
Все уставились на него.
– У Цезаря почти две тысячи талантов долга, и этот долг с каждым днем растет, потому что он не в состоянии уплатить ни сестерция, – продолжал Катул. – Можете мне поверить, я знаю точно.
– Тогда предлагаю, – заговорил Катон, – сообщить об этой ситуации цензорам и потребовать, чтобы они немедленно исключили Цезаря из сената. Так мы отделаемся от него навсегда!
Его предложение вызвало у присутствующих ужас.
– Дорогой мой Катон, мы не смеем этого сделать! – проблеял Гортензий. – Он может быть чумой, но он – один из нас!
– Нет, нет, нет! Он – не один из нас. Если его не остановить, он всех нас раздавит, уверяю вас! – взревел Катон, снова и снова колотя кулаком по беззащитному столу.
– Сдать его! Сдать его цензорам!
– Категорически нет, – отказался Катул.
– Категорически нет, – сказал Ватия Исаврийский.
– Категорически нет, – сказал Гортензий.
– Тогда, – с хитрым видом предложил Катон, – выберем кого-нибудь вне стен сената, кто сделает это. Кого-нибудь из его кредиторов."
"Гортензий закрыл глаза. Более непоколебимого столпа у boni, чем Катон, не существовало. Но иногда тускуланский крестьянин и кельтиберская рабыня в нем брали верх над римлянином.
Цезарь всем им приходился родственником, даже Катону, какой бы дальней ни была эта родственная связь.
– Забудь об этом, Катон, – устало проговорил Гортензий, открывая глаза. – Так римлянин не поступает. И больше не будем говорить на эту тему.
– Мы поступим с Цезарем по-римски, – предложил Катул. – Если вы хотите отдать Цезарю деньги, предназначенные для подкупа избирателей, тогда я сам пойду к Цезарю и предложу их ему.
