— Ты даже не дал мне слово!
— А что ты сделала, чтобы показать мне, что тебе есть что сказать? — он посмотрел на нее с холодным прищуром. — Стояла там молча и хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба? Где был твой голос сегодня днем, Наоми? Почему я слышу эту истерику сейчас?
Наоми подавилась словами, которые собиралась сказать. Бессовестный, бесчувственный, безжалостный чурбан! Значит, ей не показалось. Значит, он действительно слышал ее тихие слова, но предпочел притвориться глухим.
— Ты сама втоптала себя в грязь.
Позволила сделать это Масахиро, — продолжил говорить Такеши, и каждое его слово жалило словно удар хлыста. — Мои слуги не будут уважать тебя, если я буду заступаться за тебя каждый раз.
— А я и не прошу каждый! — огрызнулась Наоми, чувствуя отчаянное бессилие. — Но сегодня мог бы!
— И ты снова ничему не научилась бы, — непреклонно отозвался Такеши.
Нахмурившись, он отодвинулся от стола и скрестил руки на груди, пронзая Наоми взглядом.
— Как когда я велел высечь провинившихся служанку и самурая.
Ты не извлекла никакого урока из той истории.
— Я тебе не воспитанница, а ты не мой наставник! — вскинулась Наоми, также скрестив руки на груди.
Ее губы подрагивали, и она боялась не совладать с собой и разреветься от обиды, непонимания и злости. Вот будет позор… еще один.
— Ошибаешься, девочка, ¬— Такеши покачал головой. — Я буду учить тебя, раз твой отец не справился. И наказывать, если придется.
— Да? — она задрала голову так, что заболела шея.
Поджала губы в тонкую полоску — о да, она тоже умеет играть в эти игры. — Ну, попробуй.
Такеши едва заметно усмехнулся и дернул подбородком. Несколько секунд он смотрел на нее пристально, будто размышлял над чем-то. Потом поднялся на ноги и вышел из комнаты, и слуги бесшумно закрыли за ним дверь. Наоми проводила его удивленным, рассеянным взглядом и вздохнула. Она осталась одна.
В тот вечер Такеши не пришел вечером в спальню, хотя формально комната, в которой он велел поселиться Наоми, была его.
И утром она завтракала в одиночестве. А после — в одиночестве ужинала. И вновь ночевала одна.
Злость сменялась отчаянием, страхом, обидой и снова злостью. У нее образовалось огромное количество свободного времени, чтобы обо всем хорошенько поразмыслить, ведь Масахиро воспринял слова Такеши не просто как дозволение пойти против распоряжений Наоми. Он посчитал, что господин вновь вверил ему дела поместья. Ему одному.
