— Ты отсылаешь меня? — спросила она, и ее голос не дрогнул, не изменился ни на чуть.
— Я тебя прошу, — Такеши, не сдерживаясь, глубоко вздохнул. — Мне так будет спокойнее, — повторил он.
Он мог бы ей приказать, и она не посмела бы ослушаться. Она его жена. Она обязана ему подчиняться. Но он ее просил.
— Тебе пойдет на пользу побыть немного вдали от поместья. Здесь слишком много мрачных воспоминаний.
Наоми согласно кивала в такт его словам. Ее муж во всем был прав — отвратительная, раздражающая черта. Может, она и впрямь поправится быстрее, если уедет?
— Ты останешься один.
— Я справлюсь.
Затылком она почувствовала его усмешку.
— Я хочу, чтобы ты снова улыбалась, — сказал Такеши очень тихо, совсем шепотом, и Наоми заплакала, услышав. — Пожалуйста, поезжай.
Беззвучные слезы все текли и текли по ее лицу, и она даже не пыталась их скрыть. Муж молча обнимал ее со спины, и в какой-то момент Наоми сжала его руку обеими ладонями и положила на свой живот. Невероятное тепло разливалось внутри нее, несмотря на горечь последней потери.
Они никогда не говорили друг с другом о любви, но сейчас, в ту самую минуту, она ощущала любовь мужа каждой клеточкой своего тела.
— Да, — когда слезы иссякли, Наоми кивнула. — Мы поедем.
Такеши молча поцеловал ее в затылок.
— Тогда отправляйтесь не медля. Если донесения самураев верны, Асакура будет в поместье после полудня. Я сам поговорю с Хоши.
— Это хороший повод, чтобы пересмотреть брачные договоренности, — на губах Наоми застыла вымученная, печальная улыбка.
— Ведь клану нужен наследник.
— Нет, — Такеши резко мотнул головой. — Не в этот раз. Говорить с Асакура надо с позиции силы, а сейчас мы не на ней. Не думай об этом пока, — он выделил голосом последнее слово. — Прежде тебе нужно поправиться.
Такеши мягко отстранился от нее и вышел из комнаты. Он задвинул за собой двери и встретился взглядом с дочерью, дожидавшейся его в коридоре. Хоши, оправившаяся от потрясения, вызванного столкновением с отцом, смотрела на него уже без прежней робости и испуга.
Она смотрела на него исподлобья, почти вызывающе — но все же не переступала ту невидимую грань.
— Матушка не больна, — заявила она первой, не став дожидаться, пока заговорит отец. — И она не может меня заразить. Тогда почему…
Такеши взмахнул рукой, останавливая поток слов дочери, и она, наконец, заметила повязку у него на ладони, которой еще не было во время вчерашнего ужина.
— Чему я тебя учил? — спросил отец, нахмурившись. — Если я говорю, значит, так надо.
