— Такеши, ты же знаешь, мои амбиции никогда не простирались так далеко. К чему обманывать друг друга? — Нарамаро провел ладонью по лицу, словно пытался избавиться от навалившейся за последние дни усталости. — Я всегда знал, какое место хочу занимать в нашем альянсе, и не стремился к чему-то бОльшему.
— Мы все в итоге получили совсем не то, к чему стремились, — Такеши перевел взгляд на задвинутые сёдзи, остро желая вдохнуть свежего воздуха.
Он поднялся и, подойдя к окну, раздвинул деревянную раму.
Вечерняя прохлада ворвалась в комнату, заполнив ее всю — от татами до невысокого потолка. В масляных лампах затрепетал огонь, несколько свитков, подхваченные порывами ветра, заскользили по полу. Такеши сделал глубокий вдох и запрокинул голову: десятки звезд рассыпались по черному, без единого облака небу. До него доносился стук дзори по деревянному полу — самураи охраняли дом главы поместья, слышались в отдалении разговоры.
— Я чувствую себя… знаешь, будто я беру что-то, что по праву принадлежит не мне.
Будто беру чужое. Будто беру что-то твое, — вздохнув, Нарамаро развел руками. Он улыбался глупости своих же мыслей, и от этого становился похожим на безусого мальчишку.
— Напрасно ты так думаешь, — не обернувшись, отозвался Такеши. — Сёгунат никогда мне не принадлежал. Отец… он принадлежал ему.
— Может, и напрасно. Но избавиться от этой мысли не могу, — Татибана пожал плечами. — Знаешь, засела вот здесь, — он указательным пальцем постучал по лбу, — и никуда не уходит.
Такеши хмыкнул, полуобернувшись.
— Забудь об этом, — сказал он. — Мы никогда не делили на мое-твое-чужое. Пока мы являемся союзниками и друзьями, — его губы тронула быстрая улыбка, — то у нас общие интересы и цель. Сейчас мы должны основать сёгунат и не допустить к нему Дайго-сана. Все остальное — кто станет сёгуном, как именно, под чьим родовым именем будет установлен сёгунат — совсем неважно.
Договорив, он резко выдохнул. Он хотел бы вместе с воздухом выплеснуть из себя все накопившееся раздражение, всю усталость и нежелание вести долгие, изматывающие беседы, которые он вел попеременно то с Нарамаро, то с Хиаши Фудзивара, то с Асакура.
Но он не мог и остро об этом жалел.
Забавно. Он мог днями преследовать противника, почти не останавливаясь, мог биться часами, мог обходиться без сна долгое время или спать минутными урывками. И если он уставал, то всегда побеждал свою усталость.
