Губы Наоми тронула горькая усмешка, и она, равнодушно кивнув, пошла вперед. И совсем не удивилась, когда через пару минут к первому солдату присоединился второй — очевидно, они охраняли оба выхода из чайного домика.
«Наоми-сан… Минамото не предупредил их, кто я теперь? Рабыни не заслуживают уважительного обращения — это знают все».
У Наоми не осталось даже призрака надежды. Она ничего не ждала ни от Минамото, ни от отца. Она не думала, что сможет теперь жить.
Глава 4. Поединок
Стряхивая с волос дождевые капли, Такеши поднялся на террасу главного дома и прошел в комнату, где по-прежнему сидели отец с Такао и его вернувшаяся жена.
Минамото удивился про себя отсутствию Наоми: наверное, он нажал слишком сильно, вот девчонка и валяется в беспамятстве так долго.
Токугава окинул его жадным, нетерпеливым взглядом, задержавшись мимолетно на небрежно повязанном оби и неряшливо надетом кимоно. Не оставалось сомнений, что произошло в чайном домике, но Такао не казался задетым или обеспокоенным.
— Я увезу Наоми в поместье сегодня же, — сказал Такеши, остановившись в дверях и скрестив руки на груди.
— Как только она вернется.
Токугава кивнул, продолжая пытливо на него смотреть. В глазах женщины он видел такое же любопытство, но в присутствии гостей она не смела раскрывать рта.
— Хочешь провести обряд дома? — будто бы с пониманием уточнил Такао, по-прежнему поддерживая в своей голове иллюзию предстоящей свадьбы.
Такеши подавил усталый вздох. Ему надоело подыгрывать этому глупому и ничтожному человеку.
Но таков был придуманный им же самим план — обмануть Такао и заполучить его дочь.
— Не будет никакого обряда, — ответил он, разрешив внутри себя это противоречие. — Я увезу ее как наложницу.
Его прямота обескуражила Токугава. Он, конечно, предполагал именно такой ответ, но одно дело — думать, и совсем другое — в лицо услышать, как твою дочь, пусть и нелюбимую, называют наложницей. Он бы предпочел, что Минамото выбрал более изысканные выражения, но что можно было ждать от его клана? Скорее всего, в жизни, кроме меча, ничего и не видел.
О каком красноречии, такте и умении вести беседу тут можно говорить?
— Что ж, — сцепив зубы, тяжело уронил Такао. — Она теперь принадлежит тебе. Ты волен поступать, как хочешь.
— Конечно, — спокойно кивнул Такеши и опустился перед низким столиком возле отца, который увлеченно просматривал какой-то свиток и делал вид, что разговор его ничуть не касается.
«Самодовольный щенок», — озлобленно подумал Такао, заметив его усмешку.
