Что ей делать без них? Что делать?!
Она кинулась к низкому столику в углу и не обнаружила на привычном месте небольшого ножа. Из ее груди против воли вырвался горестный стон, и Наоми стиснула кулаки. Сомнений не было: Минамото забрал и сен-боны, и ножичек. Догадался, что она задумала?
Она поджала колени к груди и спрятала в них лицо, вцепилась ладошками в икры и стала раскачиваться вперед-назад, издавая странные, пугающие звуки: не то судорожные всхлипы, не то истерический смех.
— Наоми-сан? — в комнату, слегка приоткрыв двери, заглянул незнакомый мужчина.
Токугава разглядела веера на его кимоно и поняла, что тот был солдатом Минамото.
«Еще и надсмотрщика ко мне приставил», — она махнула рукой, показывая, что в порядке, и отвернулась, желая, чтобы мужчина поскорее ушел. Стыд жег лицо, опаляя щеки, заставляя ее прятать глаза и опускать голову. Наоми казалось, каждый слуга в огромном поместье знает, что произошло. А если нет, то очень скоро узнает.
Отец отдал ее Минамото за долги.
Она впилась зубами в запястье, и резкая боль привела ее в чувство.
Отчаяние захлестывало с головой, и хотелось выть от несправедливости, от горькой обиды и разочарования.
За что он с ней так?
Чем она провинилась перед Богами?
Рабыня — это слово билось в ее голове в одном ритме с током крови по венам. Рабыня.
Бесправная.
Опозоренная.
Обесчещенная.
Использованная.
Она не стала противиться Минамото — просто не смогла. Она проиграла бы ему, будь в тренировочном костюме и с катаной в руке, а уж в узком фурисоде и в замкнутом пространстве чайного домика у нее не было ни то, что шанса, не было даже надежды.
И ей было так страшно: она не боялась боли, а многочисленные наказания отца научили ее справляться с ней. Но именно эта боль ее страшила. Страшила до дрожи в коленках и полной неспособности связанно мыслить.
Может, она нашла бы выход, имей чуть больше времени. Но слова Такеши ошеломили ее, лишили всяческой концентрации.
Наоми покорилась. Она не была дурой и знала, что есть ситуации, когда сопротивляться глупо и опасно.
Такеши все равно взял бы ее — так или иначе. Но она надеялась, что, усыпив его бдительность, сможет потом уйти.
Это был ее единственный шанс — смириться и отдаться ему добром, а после, оставшись в одиночестве как сейчас, использовать сен-боны. Или маленький ножичек. Наоми знала, как нужно действовать и в каких местах нанести раны, чтобы смерть была быстрой.
Она не побоялась бы, и не дрогнула бы рука.
Потому что позор страшнее смерти.
