Уже очень давно она жила в состоянии неопределенности и вечной подвешенности — со дня, когда они вернулись в поместье после той позороной битвы.
Фухито взял вину за совершенное ею преступление на себя и должен был умереть, чтобы очистить имя. Но потом Нарамаро-сан увез его с собой, и с той поры минуло много времени. Ёрико же осталась в поместье — жена преступника, онна-бугэйся, лишенная права участвовать в сражениях, мать без дочери.
Она вела тоскливую и одинокую жизнь в их с Фухито комнатах и не могла никак помочь, пока за пределами земель Фудзивара шла война.
Она была вынуждена сидеть и ждать — ждать письма, вестей о муже, о проигранных сражениях, о погибших самураях клана. Первые недели она сходила с ума от безделья, но с течением времени приняла его и смирилась. Ей пришлось смириться.
Закутавшись в оставшийся от Фухито плащ, безмолвной тенью она бродила по дорожкам поместья, мимо запорошенных снегом деревьев, посреди глухой к ее горю природы. Гуляя по саду, она казалась себе замерзшим растением, жизнь которого остановилась на долгую-долгую зиму.
Ёрико только и оставалось, что предаваться воспоминаниям о минувших днях и ждать.
Ёрико к такому не привыкла и потому ей было особенно тяжело смириться со своим беспомощным, зависимым положением и принять судьбу. Она хотела бы умереть в бою рядом с Фухито, защищая его спину. Ну что ж, теперь она может умереть вслед за своим мужем.
В детстве, когда отец учил ее сражаться, он также учил ее беззаветной и нерушимой преданности тому, кого она однажды выберет себе в мужья.
Она должна всюду следовать за ним, даже после смерти. Со дня свадьбы ее основное предназначение заключалось в служении ее мужу и господину. Смерть Фухито означала для Ёрико лишь одно — она должна совершить дзигай*.
Ёрико подошла к дверям и позвала служанку:
— Я хочу выкупаться, — сказала она. — Подготовь горячую воду для бочки.
Она опустилась на колени перед столиком для каллиграфии и оторвала верхнюю часть свитка, потому что не хотела, чтобы чужие глаза прочитали письмо мужа после ее смерти.
«… самурай должен любить своего даймё и страну. Я был неправильным самураем последние десять лет — с того дня, как понял, что кроме своей страны я люблю еще и тебя», — она обласкала взглядом столбцы, выведенные родным почерком, и принялась рвать бумагу на мелкие части. Она выкинет кусочки в воду, чтобы смыть остатки чернил.
«.. я не буду унижать тебя просьбой не умирать вслед за мной. Я знаю, что этим глубоко раню тебя и затрону твою гордость.
